Книга Чтиво, страница 4. Автор книги Джесси Келлерман

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Чтиво»

Cтраница 4

Ну и к чему привели эти планы? Вот оно, опровержение, укрытое черным глянцем.

Песня закончилась. Гости встали. Многие заглядывали в бумажки цвета слоновой кости. Взяв такой же листок, Пфефферкорн увидел план кладбища, где стрелки указывали путь от часовни к могиле. На обороте была напечатана программа завершившейся церемонии. Выступление Пфефферкорна значилось под третьим номером.

10

Последний на входе, первый на выходе, возле крыльца Пфефферкорн поджидал Карлотту, чтобы извиниться за опоздание. Парами выходили приглашенные. Все вынимали из карманов или опускали со лбов солнечные очки. Носовые платки исчезали в карманах. Устрашающей худобы дамочки висли на весьма пожилых кавалерах. Пфефферкорн жил без телевизора и редко ходил в кино, но догадывался, что кое-кого из этих людей принято узнавать. Чрезвычайно шикарные наряды публики посрамили его новый костюм. Инкрустированная драгоценностями дама спросила, где тут уборная, и, услышав «не знаю», недоуменно уковыляла прочь. Пфефферкорн понял, что его приняли за кладбищенского смотрителя.

— Слава богу, ты приехал.

Карлотта де Валле высвободилась от спутника и порывисто обняла Пфефферкорна. Взмокшая шея его зачесалась под рукавом ее шерстяного жакета.

— Артур… — Карлотта отстранилась, вглядываясь в его лицо. — Милый Артур…

Она ничуть не изменилась и была столь же потрясающе эффектна и своеобразно красива: высокий лоб без единой морщинки, римский нос. Он-то и ограничил ее актерскую карьеру парой пилотных проектов и случайной рекламой. После тридцати Карлотта не работала вообще. Да и зачем? Она была женой всемирно известного писателя. Четырехдюймовые каблуки и шляпа придавали ей еще большую импозантность: при росте в пять футов десять дюймов она была выше Пфефферкорна, но под стать покойному мужу. Пфефферкорн старался не глазеть на ее шляпу. Изделие производило неизгладимое впечатление: в форме перевернутого усеченного конуса, как головной убор Нефертити, оно было украшено пуговицами, бантами и кружевом.

Карлотта нахмурилась:

— Думала, ты скажешь пару слов.

— Я знать не знал, — ответил Пфефферкорн.

— Разве ты не получил мое сообщение? Утром отправила.

— Я был в самолете.

— Я рассчитывала, ты получишь, когда приземлишься.

— Ты говорила с моим автоответчиком.

— Господи, Артур. Неужели еще не обзавелся мобильником?

— Нет.

Карлотта неподдельно опешила.

— Ладно. Все к лучшему. Церемония и так затянулась.

Спутник ее шумно переминался, намекая, что пора бы его представить. В данной ситуации это выглядело назойливостью.

— Артур, это Люсьен Сейвори, агент Билла. Артур Пфефферкорн, наш старинный любимейший друг.

— Польщен, — сказал Сейвори, глубокий старик с непомерно большой головой. На иссохшем туловище голова смотрелась нелепо. Сквозь жидкие темные волосы, зачесанные назад, просвечивал череп.

— Артур тоже писатель.

— Вот как.

Пфефферкорн неопределенно махнул рукой.

— Миссис де Валле, мы почти готовы, — сказал молодой человек с рацией.

— Да, конечно.

Под руку с Пфефферкорном Карлотта направилась к могиле.

11

На погребении Пфефферкорн стоял рядом с Карлоттой. Он чувствовал на себе взгляды гостей, гадавших, кто он такой. Скрываясь от праздного любопытства, Пфефферкорн мысленно вернулся в прошлое. С Биллом они вместе учились с седьмого класса, но подружились только в работе над школьной газетой, выяснив, что друг друга уравновешивают. Флегматичный крепыш-поляк и тощий непоседа-еврей вскоре стали неразлучны. Пфефферкорн окрестил друга «казаком». Билл звал Пфефферкорна его иудейским именем — Янкель. Пфефферкорн подбирал Биллу книги для чтения. Билл поддерживал его грандиозные мечты. Пфефферкорн правил сочинения Билла. Билл подвозил его домой, когда допоздна задерживались с макетом. В выпускном классе Пфефферкорна назначили главным редактором. Билл стал коммерческим директором.

Родители Билла вполне могли осилить частный колледж, но друзья условились вместе поступать в государственный университет. Оба вращались в богемных кругах, притягивавших Пфефферкорна. В те бунтарские времена студенческий литературный журнал был эпицентром контркультуры. Пфефферкорн опять вырос до главного редактора. Билл заправлял рекламой.

На тусовке Пфефферкорн встретил высокую девушку с римским носом. Она специализировалась в хореографии. Девушка читала кое-какие его публикации, ее впечатлило богатство его словаря. Пфефферкорн соврал, что интересуется танцем. Он мгновенно втюрился, но ему хватило ума не выказать своих чувств, что оказалось дальновидным решением: познакомившись с Биллом, девушка тотчас в него влюбилась.

Закончив учебу, они втроем сняли квартиру в полуподвале. Чтобы сводить концы с концами, Пфефферкорн устроился на почту. По вечерам они с Биллом сражались в кункен или скрэббл, а Карлотта готовила блинчики или китайское жаркое. Вместе слушали пластинки, иногда покуривали дурь. А потом Пфефферкорн садился за работу и колотил по клавишам машинки, заглушая вздохи и стоны влюбленной пары.

Он помнил, как Билл впервые проявил собственные литературные амбиции. Прежде Пфефферкорну казалось, что роли в их дружбе распределены, и потому он с некоторой тревогой открыл рассказ, написанный Биллом «от нечего делать». Сочинение могло оказаться отменным, что породило бы зависть, либо бездарным, что разожгло бы конфликт. К счастью, творение вышло средним, и Пфефферкорну полегчало: можно было искренне похвалить удачные места рассказа и при этом сохранить собственное превосходство. Он даже предложил отредактировать текст, Билл восторженно согласился. Пфефферкорн расценил это как признание его литературного господства и готовность принять всякий перл мудрости, какой он соблаговолит обронить.

До чего же они были наивны. Пфефферкорн едва не рассмеялся. Шорох земли, засыпавшей могилу, помог сдержаться.

Затем больше часа Карлотта принимала рукопожатия и поцелуи тех, кто пришел на панихиду. Исполняя ее просьбу, Пфефферкорн топтался неподалеку.

— Парень был мировой, — сказал Люсьен Сейвори.

Пфефферкорн кивнул.

— И мировой писатель. С первой строчки его первой книги я понял, что он нечто особенное. Сейвори, сказал я себе, ты узрел большую редкость под названьем талант. — Старик многозначительно покивал и покосился на Пфефферкорна: — Поди не догадываетесь, сколько мне лет?

— Э-э…

— Девяносто восемь.

— Ну и ну, — сказал Пфефферкорн.

— В ноябре девяносто девять.

— Вам не дашь.

— Слава богу, ети твою мать. Но дело в другом. Штука в том, что я, говна-пирога, всякого повидал. Апдайк, Мейлер, [2] Фицджеральд, Элиот, Паунд, [3] Джойс, Твен, Джозеф Смит, Золя, Фенимор Купер. Всех знал. Я барал троицу Бронте. И вот что я вам скажу: такого писателя, как Билл, я не встречал. И не встречу, проживи я хоть сто лет.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация