Книга Автостопом по Галактике. Ресторан "У конца Вселенной", страница 10. Автор книги Дуглас Адамс

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Автостопом по Галактике. Ресторан "У конца Вселенной"»

Cтраница 10

Англия больше не существует. С этим смириться можно – с трудом, но можно. Он сделал другую попытку: Америки больше не существует. Не укладывается в голове! Артур решил начать с чего-нибудь помельче. Нью-Йорка нет. Ладно, ему все равно никогда не верилось в существование этого города. Доллары, подумал Артур, исчезли бесследно. Легкая дрожь. Сети закусочных «Макдоналдс» больше нет. Гамбургеров нет, ни единого!

Артур лишился сознания.

А придя в себя, резко вскочил:

– Форд! Ты ведь работал над исправлением и дополнением «Путеводителя», так?

– Ну, мне удалось несколько расширить статью о Земле.

– Дай взглянуть, что там сказано. Я должен увидеть!

– Пожалуйста.

Артур схватил книгу и попытался унять дрожь в руках. Нажал на кнопку – экран мигнул и выдал страницу текста. Дент выпучил глаза.

– Земли нет! – завопил он. Форд заглянул через его плечо.

– Да вот же, смотри, в самом низу, сразу после статьи: «Зевсова Утеха, трехгрудая Этуаль с Эротикона-6».

Артур проследил за указующим пальцем. Сперва до него не дошло, а затем в голове словно разорвалась бомба.

– Что?! «Безвредна»? Это все, что сказано о Земле?! Одно слово!

Форд пожал плечами:

– В Галактике сто миллиардов звезд, а емкость микропроцессоров книжки ограничена. К тому же о Земле в общем-то никто и не слышал.

– Но теперь, надеюсь, ты о ней расскажешь?

– Я написал и передал издателю новую статью. Ее, конечно, подредактируют, но суть сохранится.

– Что же там будет сказано?

– «В основном безвредна», – произнес Форд и смущенно кашлянул.

– «В основном безвредна»?! – вскричал Артур.

– Что за шум? – прошипел Форд.

– Это я кричал! – закричал Артур.

– Нет. Тихо! По-моему, мы влипли.

– По-твоему?!

За дверью раздались чеканные шаги.

– Дентрассийцы? – испуганно прошептал Артур.

– Нет, сапоги кованые, – заметил Форд. В дверь грозно постучали.

– Кто же это?

– Если нам повезло, это вогоны пришли выбросить нас за борт.

– А если не повезло?

– Если не повезло, – мрачно проговорил Форд, – капитан прочитает нам свои стихи.

Глава 7

Поэзия вогонов занимает третье место во Вселенной по отвратительности. На втором месте – стихи азготов с планеты Крия. Во время презентации нового шедевра поэтиссимуса Хряка Изящнейшего «Ода комочку зеленой слизи, найденному летним утром у меня под мышкой» четверо внимавших скончались от внутреннего кровоизлияния, а председатель комиссии по присуждению Ноббилингской премии чудом спасся, откусив себе ногу. Хряк, как сообщают, остался разочарован итогом презентации и собрался было читать все двенадцать книг своей саги «Бульканье в ванне», но тут его собственные внутренности в отчаянной попытке спасти цивилизацию устроили ему кровоизлияние в мозг.

Самые отвратительные стихи, а также их создательница Паула Нэнси Миллстоун Дженнингс из Гринбриджа (графство Эссекс, Англия) были уничтожены вместе с планетой Земля.

Простатник Джельц улыбнулся, причем медленно-медленно – не ради эффекта, кстати сказать, а просто потому, что забыл, в какой последовательности сокращать мышцы. Только что капитан с колоссальным удовольствием грозил пленникам всеми возможными карами и теперь ощущал приятную расслабленность и даже готовность к некоторой грубости.

Пленники сидели на СОПах – Стульях Оценки Поэзии. Привязанные. Вогоны не питали никаких иллюзий относительно чувств, вызываемых их опусами. В далеком прошлом к литературе их толкало стремление доказать свою культурность, сейчас же – исключительно садизм.

Холодный пот выступил на челе Форда Префекта и потек по прикрепленным к вискам электродам. Электроды вели к целой батарее электронных устройств – к усилителям образности, модуляторам ритмики, фильтрам аллитерации и прочей аппаратуре для обострения восприятия стихов, дабы не терялся ни единый нюанс мысли автора.

Артур Дент сидел и трясся. Он понятия не имел, что его ждет, но твердо знал: во-первых, все дотоле случившееся ему не нравится, а во-вторых, дела вряд ли пойдут на лад.

– О, захверти хрубком… – начал декламировать вогон.

По телу Форда прошли судороги – это было даже хуже, чем он ожидал.

– …на хлярой холке, охреневаю мразно от маслов с наколкой.

– Ааааа! – вскричал Форд Префект, запрокинув голову. Сквозь застилавший глаза туман он смутно видел извивающегося на стуле Артура.

– Фриклявым шоктом я к тебе припуповею, – продолжал безжалостный вогон, – и уфибрахать ты, курерва, не посмеешь.

Его голос поднялся до невообразимых высот скрипучести.

– А то, блакуда, догоню и так отчермутожу, что до круземных фрагоперов не захбудешь – чтоб мне не быть вогоном, паска!

– Ннннииаааяяяяя! – завизжал Форд Префект и обмяк на ремнях, когда электронное очарование последней строки поразило его в самое сердце.

– Теперь, земляне, – заявил вогон (он не знал, что Форд Префект на самом деле родом с маленькой планеты близ Бетельгейзе, да и знал бы – не обратил внимания), – я предоставляю вам выбор! Либо умрите в вакууме космоса, либо… – он выдержал мелодраматическую паузу, – либо скажите: как вам мои стихи?

Форд судорожно вздохнул, провел пересохшим языком по шершавому нёбу и простонал.

– Вообще-то мне понравилось, – бодро сказал Артур. У Форда от удивления отвисла челюсть. До такого подхода к делу он еще не додумался.

Вогон приподнял брови (они надежно прикрывали нос и потому вызывали у зрителя скорее приятные чувства) и с долей растерянности проговорил:

– Вот как?..

– Да-да, – заверил Артур. – Меня просто потрясла их метафизическая образность.

Форд не сводил с него глаз, пытаясь привести в порядок мысли и настроить их на этот совершенно новый, неожиданный лад.

– Ну же, дальше! – нетерпеливо сказал вогон.

– И… э-э… оригинальная ритмика, – продолжал Артур, – которая контрапунктирует… э-э…

Он запнулся, и тут ожил Форд:

– …контрапунктирует сюрреализм основополагающей метафоры…

Он тоже запнулся, но Артур уже подхватил эстафету:

– …человечности…

– Вогонечности, – прошипел Форд.

– Да, вогонечности чуткой души поэта, – тут Артур, так сказать, оседлал своего конька, – которая посредством самой структуры стиха сублимирует одно, освобождается от другого и находит общий язык с фундаментальной дихотомией третьего. Приходит глубокое и ясное понимание того… э-э… того…

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация