Книга Империя "попаданца". "Победой прославлено имя твое!", страница 83. Автор книги Герман Романов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Империя "попаданца". "Победой прославлено имя твое!"»

Cтраница 83

На этом генералы разошлись с вечернего совета, а Петр прилег на кровать, решив поспать часик до очередного ночного бдения. Идти к пьяным фрейлинам ему категорически не хотелось – светские шлюшонки уже надоели ему до тошноты.

Он быстро скинул халат, забрался под пуховое одеяло и уснул. И не заметил, как из парной вышла Маша, выпила кваса из бокала, что стоял на столике, прилегла с ним рядом на кровати и, утирая слезы, начала легонько гладить ему волосы…

День пятый
1 июля 1762 года

Гостилицы

Петр увидел ночной город. Он с удивлением, как будто впервые, разглядывал скрытые ночным сумраком и припорошенные снегом фасады зданий. Знакомые, родные сердцу силуэты согревали душу.

Петр радостно внимал окружающие звуки и запахи: звон припозднившихся трамваев, далекий, еле уловимый перестук колес, доносившийся от железнодорожного вокзала с другого берега Ангары, клаксоны автомобилей, миазмы горящей мусорки и выхлопных газов, не выветривавшиеся даже ночью. Словом, дыхание города.

Под ногами ветер разносил обрывки целлофана, бумагу, обертки от чего-то съестного, цветные пластиковые пакеты. Пнув пустую пивную бутылку, Петр оглядел знакомую подворотню.

«Ничего не было? Это только сон? Я видел дурацкий, такой похожий на явь сон! Я просто шел, шел и… И мне показалось, что я что-то видел?»

Очередной, особенно злой и холодный, порыв ветра бросил в лицо горсть снега, и Петр вдруг понял, что ему холодно.

Шапки и куртки на нем не было. Обернувшись, он увидел их там же, где и сбросил. На снегу были следы борьбы, валялась оброненная перчатка, тускло поблескивал лезвием так и не поднятый бандитский нож. Самих гопников не было, видимо, уже очухались и успели уползти.

Петр медленно поднял шапку, отряхнул ее от уже порядком набившегося снега. Голова соображала медленно, вроде бы и не болела, только было состояние какой-то оглушенности.

«Я, может быть, пропустил плюху?» – потерев лоб, он стал натягивать куртку, не сразу попав в рукава.

Накинутый капюшон одарил щедрой порцией снега, потекшего за воротник холодными ручейками. Полегчало. Сплюнул на снег, крови не было. Приподняв сумку, приветливо звякнувшую в ответ, Петр уже собрался уходить, как вдруг внезапно, словно по наитию, обернулся.

В проеме арки в тусклом свете фонаря он разглядел очертания фигуры, показавшийся Петру знакомой.

«Это же она!»

Так и не поднятая сумка жалобно дзынькнула вдогонку, но Петр этого уже не слышал. В пять прыжков он преодолел дорогу и влетел в арку.

– Ты тогда не послушал меня? – женщина смотрела на него с немой укоризной.

– Так это был не сон? – Петр взволнованно дышал, все еще не веря своим глазам.

– Нет. Ты сделал свой выбор! – женщина вплотную приблизилась к Петру и пристально взглянула ему в глаза.

– Опять выбор?! Да что вы заладили со своим выбором! Император, заговор, сражения, смерть, кровь! Это все сон, я спрашиваю?! – он кричал ей в лицо. – Это был не сон!!! Я видел смерть, сам, ты понимаешь, сам убивал! И ты говоришь про какой-то выбор? Это не мой выбор! Этого я не выбирал! Я не хотел! – Петр с силой сжал ладонями виски и опустился на снег. – Да какой, к черту, выбор! Кто меня спрашивал, кто объяснял! Я не хочу! Не хочу-у-у!!!

Захлестнувшая его ярость заставляла хрипеть, скулить, выть, но не отпускала горло, сжимала стальными тисками, разрывала когтями сердце, сжигала дотла душу.

– Они погибли, отдали свои жизни за него, настоящего, а не за меня! Это он был виноват в том, что произошло, он, он… Он допустил все это! А я сделал, что мог, но все равно ничего не исправишь, не вернешь, и никого не воскресишь!

– Нет, мой мальчик! – Рука легла ему на плечо. – Ты сделал все правильно! Да, погибли люди, были боль и страдания, но кто тебе сказал, что все в жизни бывает просто и легко? Даже ребенок, когда рождается, должен пройти через боль к свету, к новой жизни! То, что ты создал… Пойми же! В запаршивевшем стаде волки режут больных, запомни, больных и слабых овец, чтобы здоровые смогли жить и размножаться без опаски…

– Да какой я волк? Это они волки, звери… – Петр горько ухмыльнулся. Он протянул ей свои ладони, подставив их под тусклый свет фонаря: – Посмотри, где ты все это увидела? Ну же, отвечай!

– Это его линии, твоя же судьба другая. Когда ты осознаешь свой путь, его линии изменятся и станут твоими. Ты сам пишешь свою судьбу…

На мгновение ее голос пропал, и Петр услышал отголоски боя, он вновь уловил запах пороховой гари, сладкий, дурманящий аромат смерти, услышал выстрелы, крики, стоны, ржание, с содроганием ощутил внутренний животный страх и отчаянно замотал головой, отгоняя наваждение.

– Ты можешь все изменить! Хочешь?

– Но как?!

– Вспомни! Выбери другую дорогу, иди в другую сторону – и ты вернешься. Ты уже вернулся – посмотри вокруг!

Петр оглядывался по сторонам: грязная арка, снег, дома, дорога…

– Я не могу. – Он опустил голову.

– Почему? Ты же так этого хочешь!

– А как же они? Я повел их, они мне поверили! Я не могу их бросить! А Маша? Что с ней будет? Она же ждет меня… А здесь меня никто не ждет… Батя помер давно, а маму вообще не помню. И ничего не держит… Я здесь никому не нужен!!!

– Тогда иди к ним. Да, они в тебя поверили. Поверь же и ты в себя. И иди! Но ты уже никогда не сможешь вернуться! – она говорила, но Петр видел только ее глаза.

В них он видел то, в чем так боялся признаться себе – страх поддаться слабости, бросить все, отказаться, вернуться, забыть.

Петр резко, не говоря ни слова, повернулся и зашагал прочь.

– Бедный мальчик… Но ты теперь уже не мальчик! Ты выбрал свою дорогу и свою судьбу! Пролитая тобой кровь не последняя, далеко не последняя… Только ты не удержишь того, кого так сильно стремишься удержать! Ты еще многих, кто дорог тебе, потеряешь, и сам смерти в лицо не раз взглянешь… – она говорила вслед стремительно удаляющемуся Петру, но он, шагая навстречу тому, что только что мог потерять навсегда, не слышал ее.

Последние слова она произносила уже шепотом, их сорвал ветер и понес поземкой по ночному городу. Белый снег и холод…

А Петр шел и шел, не разбирая дороги и не узнавая город. Только бок холодило все больше и больше. И вой собаки… И необъяснимый холод…


– У-у-у! – Собачий вой выдернул Петра из сновидения. В первую секунду он не мог понять, где он. Что-то сильно холодило его левый бок, и он отодвинулся к краю постели. Посмотрел туда…

Это была Маша – ее ледяная рука, ее холодная кожа. Даже сквозь сумрак ночи была видна навечно застывшая синева в ее остекленевших глазах. Петр сглотнул, и этот рефлекс подавил в груди рвущийся наружу крик.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация