Можно было бы и не переводить. Однако Илюхин брал себе паузу, демонстрируя и свое незнание немецкого, и полное непонимание ситуации.
При этом он смотрел, как ладонь офицера оглаживает кожу кобуры, не делая попыток открыть ее, извлечь пистолет. Его, профессионала в области лжи, немцу было не провести. Не будет сейчас никакого расстрела перед строем. Даже простенького какого-то замечания не будет. И всему, что он скажет, немец должен будет поверить или сделать вид, что поверил.
Потому что их всего двое, немцев — командир и заместитель командира усиленного взвода. Вторым заместителем лейтенант Свиридов. Который, не задумываясь, возьмется за оружие при любой попытке наказать Илюхина.
Есть еще его, сержанта, отделение, кучно и напряженно ожидающее развязки беседы в десятке метров, рядом с домом, определенным под постой офицеров. С другой его стороны, у крыльца, также держатся группой сержант Дорохов со своими, которые еще четыре дня назад решили уйти к партизанам.
Поульсен видел, что происходит, и не придавать значения этому не мог. Трезвый, взвешенный расчет говорил ему, что шансов на силовое решение проблемы у него нет.
— Хорошилов и Заридзе забрали пленных. Они сказали, что исполняют ваш приказ. Оснований не верить им у меня не нашлось, и я отдал приказ передать им задержанных. Что произошло дальше, я не знаю. Хорошилов и Заридзе мне не подчиняются, об этом всем прекрасно известно, в том числе и господину лейтенанту.
Когда-то его могли просто травить голодом. Стоптать, искоренить в нем человеческое, сделать из него животное, послушное лишь своим инстинктам. Когда-то его могли расстрелять или забыть дать пайку, и тогда Илюхина бы просто не стало.
Сержант встретился глазами с немецким лейтенантом. Прочел понимание сложившейся ситуации в его взгляде, нерешительную озлобленность и… покорность судьбе. Он все понимал. Понимал, что трупы Хорошилова и Заридзе спрятаны столь надежно, что ему и части власовцев, все еще сохраняющих преданность Рейху, убитых не отыскать. Отдавал себе отчет, что связные партизан, двое мальчишек и девчонка, не будут никогда переданы администрации и никогда не будут казнены по приговору военного суда. Вот только лейтенанту Вермахта было на это наплевать.
Лейтенант Поульсен просто хотел вернуться домой живым. Не погибнуть в скорой атаке русских и не быть убитым прямо сейчас, сию же секунду непокорными власовцами. Лейтенанту хотелось жить, и тем самым он мало отличался от русского сержанта. Хотя Поульсену, разумеется, такое сравнение не могло прийтись по вкусу.
Когда-то Илюхина могло просто не стать по воле любого человека в немецкой форме.
Но однажды они все или кто-то один из них совершили ошибку. Ему дали оружие, для того чтобы он мог защищать чужие идеалы. Что ж удивляться, если Илюхин решил сражаться не за чуждые цели, а за свою жизнь?
Нельсон
Почему мы должны были прятаться, я, если честно, не совсем понял. Мало того, по мнению Бона, мы должны были еще и сидеть в полном молчании. В принципе, я не спорил. У меня очень ныла заживающая спина, и было совсем не до разногласий. Кроме того, Бон угодил мне разысканным в недрах рюкзака шоколадом, предложив вместо воды бутылку вина. Да, вот такая фигня, воду мы как раз не взяли.
Впрочем, это было и к счастью. Не стыжусь признаться — я тривиально накидался, после чего уснул сном младенца, мигом забыв обо всех своих ранах и душевных переживаниях.
Судя по всему, спал я крепко и очень хорошо. По крайней мере, никаких сновидений я не помнил поутру и проснулся опять же только от толчка Бона. Товарищ, удивленно покачав головой, поведал мне, что я проспал, мягко говоря, до фига. Точнее, московское время семь часов утра, и потому он объявляет подъем.
Против подъема я ничего не имел. Вообще, то, что я уснул, объясняется лишь каким-то чудом и бутылкой вина. Спать на земле, подложив под голову рюкзак, да еще и среди веток и листвы для меня, скажем так, не совсем естественно. Терпеть не могу всякие а-ля туристические походы, ночевки не под крышей и тому подобную муть. Можете считать меня изнеженным, но факт остается фактом. Не будь я столь уставшим и не будь мне реально по фигу, спать бы я в таких условиях не стал.
— Хорош тянуться, упырь, — поприветствовал меня Бон. — Давай вставай, дел полно. Надо проверить дорогу, разжиться тем, что осталось от колонны. И определиться с дальнейшим продвижением.
Тянуться я не прекратил. Отчасти из вредности, отчасти из-за того, что мне было действительно необходимо хорошенько размяться и разогреться. Естественно, я понимал, что команда Бона просто выражает его общее настроение. И перечить ему не собирался. Потому, пару раз повернувшись вокруг своей оси, вознамерился выйти из нашего убежища.
— Без палева, слон! Выходи так как заходил, осторожно. Листву не топчи. Место ночевки не светить! — тут же настроил меня на боевой лад мой товарищ. Я ему кивнул, взял винтовку, рюкзак и аккуратно выбрался из шалаша. Проследовал вчерашним путем, отметив, что наши осторожные шаги действительно не оставили никаких следов на ковре увядшей листвы. Вынужден признаться, что я бы не допер до того, что ходить надо именно по специальной методике.
А вот под руководством Бона, судя по всему, у меня были все шансы превратиться в матерого партизана.
Следом за мной наше убежище покинул и Бон. Какими-то чуткими и хитрыми движениями замаскировал его и, высоко поднимая ноги, подошел ко мне. Окинул взглядом с головы до ног и снова принялся за указания. Как я понимал, это ему на самом деле нравилось. Собственно, и я был не против.
— Застегнись и опоясайся. Подгони ремень по талии. Застегнись полностью, кроме воротничка. Ремни на мешке подгони по фигуре, чтобы лежал на спине нормально, не болтался и не стеснял движение. Винтовку нести в руках, ствол на меня не направлять при любых обстоятельствах.
Не откладывая в долгий ящик, всеми указаниями я воспользовался. Опоясался под руководством Бона и взял винтовку в руки, не направляя ствол в его сторону. Мой товарищ кивнул и продолжил ликбез:
— Я впереди, ты позади меня. Смотришь влево. Я руку поднимаю — останавливаемся, ждем. Движение рукой вниз — залечь за ближайшим укрытием, дерево, камень.
Честно говоря, мне было немного смешно, слишком уж это походило на всякого рода военные фильмы. С другой стороны, я прекрасно отдавал себе отчет, что смех скорее от нервов. В конце концов, я вчера совершенно не задумывался, а вот сейчас меня торкнуло — ведь в грузовике Бон, вполне вероятно, наглухо завалил одного из наших конвоиров. Не то чтобы меня это сильно напрягало, но изюминку нашему приключению придало. Плюс к тому моя избитая спина не давала расслабиться. Да и совершенно непонятные взаимоотношения между людьми, которые нас окружали.
Короче, дело было серьезно. Тот мир, в котором мы оказались, живет по своим законам, и, как я понял, ложному гуманизму здесь не место. Собственно, именно поэтому я кивнул Бону и, не ограничившись одним этим, добавил: