Книга 2012. Хроники смутного времени, страница 52. Автор книги Евгений Зубарев

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «2012. Хроники смутного времени»

Cтраница 52

— Катись!

— Еще! Вы мало вылили, дядя! — начал было возмущаться он, но его соседи из очереди закричали, что воды было вполне достаточно, и пацан, коротко вздохнув, бодро побежал на берег, отряхиваясь от воды всем своим гибким и мускулистым телом — почти как смышленый щенок-недопёсок.

Потом была тихая девочка лет десяти, у которой все тело оказалось в синяках и полузаживших царапинах, на которые я изо всех сил старался не смотреть, потом подскочили два рослых белобрысых близнеца, лет по двенадцати, потом снова была девочка, но уже без следов насилия, а потом вдруг опять появился черноволосый гимнаст.

— Гарик, ты нечестно пролез! — закричали на него сразу несколько детских голосов, но тут Васильев наконец докурил и забрал у меня из рук канистру, заметив,что одной рукой мне управляться с ней было тяжеловато.

Я оставил Васильева восстанавливать справедливость и направился к деду — очень уж интересными мне показались горящие каким-то неземным светом детские лица, неотрывно следящие за каждым движением психиатра.

— О-о, а вот и наш дорогой дядя Антон!.. — закричал дед с неожиданным подъемом, и я замер на месте в ожидании неминуемой подлянки, которую сразу угадал в его насмешливых глазах. — Ну, расскажи нам, дядя Антон, что такое, по-твоему, любовь? — спросил у меня дед таким тоном, каким Снегурочка спрашивает у Деда Мороза, осталась ли у него еще водка.

Но дети, сидевшие вокруг, смотрели на меня совершенно серьезно, и я понял, что мне придется отвечать тоже серьезно, по-взрослому.

— Э-э… любовь… Это такое, хм, хорошее чувство,когда, хм, вдруг обнаруживаешь, что любишь другого человека, — выдал я, поражаясь собственной тупости.

Дед укоризненно покачал головой и бросил торжествующий взгляд на детей:

— Ну а ты, Кира, что скажешь?

Маленькая, лет шести-семи, девочка серьезно наморщила загорелый нос и сказала:

— Любовь — это когда тебя вдруг привели в «Мак-доналдс», а ты отдаешь половину своей картошки подружке и не просишь за это ничего, даже маленькую чупу.

— Ну а ты, Ксюша, что думаешь? — повернулся дед к печальной девчушке лет десяти, испуганно вскинувшей на него длинные ресницы при упоминании своего имени.

Ксюша молчала довольно долго, и я уже решил, что она ничего не скажет, но она вдруг подняла круглое веснушчатое личико и, заметно зардевшись, сказала:

— Если кто-то любит тебя, он по-особенному произносит твое имя. И ты знаешь, что твое имя никто не обидит, пока оно у него во рту.

Я крепко задумался, но тут дети заголосили, наперебой предлагая свои варианты:

— Любовь — это когда улыбаешься, если видишь его.

— Если любишь, можно помочь нести портфель девочке.

— Любовь — это когда папа и мама не ругаются и не бьют тебя.

У меня вдруг заныло плечо и защипало в глазах. Я отвернулся и ушел к «форду», потому что вдруг вспомнил, откуда именно мы вытащили этих детей, и отчетливо осознал, что понятия не имею, куда их теперь девать.

— Ты как вообще, Тошка? Функционируешь? — озабоченно поинтересовался Палыч, вдруг оказавшись у меня за спиной.

Я повернулся к нему лицом и спросил, показав глазами на пляж:

— Что дальше-то делать будем?

— Двигаться будем, — бодро ответил он. — Согласно правилам дорожного движения.

— А дети?

— А что «дети» ? Впереди город, областной центр, полмиллиона жителей. Неужели там не найдется организации, способной принять три десятка детей ? — с возмущением сказал Палыч. — Тем более мы уже составили список — свои фамилии почти все дети помнят, детдом «Солнышко» в Москве, я надеюсь, один. Позвоним тамошнему начальству, приедут и заберут.

— Найти детдом, конечно, будет просто. Непросто будет забрать. Я вот не понимаю, кто, кроме роты спецназа, может сейчас пройти по Каширскому шоссе, — начал заводиться я, но Игорь требовательно поднял руку и, дождавшись, когда я заткнусь, негромко, но твердо сказал:

— Мы должны доставить груз в Элисту. Сделаем работу, получим деньги, можешь пройти обратно по всему маршруту и сеять там доброе, разумное, вечное… Пока не прострелят оба твоих деревянных плеча и башку твою дубовую заодно.

Я ухмыльнулся ему прямо в лицо:

— Да ладно! Ты же сам не веришь в то, что несешь. А то я тебя не знаю!

Палыч сдвинул брови, выпятил челюсть и рыкнул басом:

— Не знаешь!

Это было так неубедительно, что я сразу успокоился и пошел помогать Васильеву поливать детишек.

Глава семнадцатая

Мы въехали в Каширу около трех часов дня. На КПП нас встречали уже не гаишники, а мрачного вида мужики с красными повязками на рукавах. Только один держал в руках автомат, остальные были вооружены хорошо знакомыми мне пневматическими винтовками МР-512.

Это было так странно и неожиданно, что я заулыбался, когда один из охранников, грозно наставив на нас свою игрушку, потребовал от Васильева отчета — куда и зачем мы направляемся.

Валера показал мужику свое удостоверение, и тогда тот позвал коллег. Рассматривать красную книжицу собралось человек пять, и все, судя по лицам, остались недовольны. Впрочем, вовсе не качеством документа.

— Где ж вы все прятались, суки милицейские, когда у нас в Кашире беспредел творился? Капитан, бля, уголовного розыска. Чмо ты, а не капитан! — бросил упрек Васильеву первый мужик и презрительно махнул своей винтовкой в направлении города: — Ну давай, проезжай, коли не стыдно. Посмотришь заодно, как это в жизни бывает…

Васильев побледнел, но сдержался, молча убрал в карман удостоверение и нажал на газ.

Мы проехали метров десять и встали — посмотреть, как пропустят автобус. Заметив, что в автобусе галдят дети, мужики не стали смотреть документы у Палыча, а сразу махнули ему рукой и расступились.

Автобус встал прямо за нами, и я вышел из «форда», не став набрасывать куртку. Мужики смотрели на меня не слишком одобрительно, причем особенно им не понравилось мое забинтованное плечо.

— Отцы, где у вас тут власть располагается? — Я сделал строгое официальное лицо.

Мой вопрос вызвал сначала ступор, а потом дружный взрыв смеха у всей компании.

— Чудак человек, — наконец соизволил прокомментировать один из них. — Власть, она теперь в Москве. Там и ищи…

— А вы кто?

— Мы? Мы — народ! А вот ты что за птица?

Я понял, что с этим народом нужно разговаривать по возможности конкретно, избегая упоминания откровенных абстракций вроде власти или правительства.

Я показал на автобус:

— Мы вчера отбили у мародеров вот этот автобус.Там дети. Тридцать пять человек. Мы не можем взять их с собой. У нас другое, важное задание. Что вы посоветуете ?

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация