Книга Седьмая жертва, страница 66. Автор книги Александра Маринина

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Седьмая жертва»

Cтраница 66

Чем больше я узнавал кошек, тем интереснее они были для меня, и уж к двенадцати-то годам я точно знал, что буду кошатником. И не любителем, который держит двух кошек и занимается ими в свободное от работы время, а настоящим профессионалом, для которого кошки – это повседневная любимая работа. У меня была мечтав открыть приют для кошек с ветеринарной лечебницей. Мамулька меня поддерживала, она тоже была неравнодушна к этим сладким мяукалкам.

Короче говоря, в двух словах я тогда разъяснил папашке, чем увлекаюсь, помимо учебы. Учился я, кстати сказать, весьма и весьма… В смысле – прилично. Пятерок, конечно, было не навалом, но зато троек не было совсем.

Про таких, как я, учителя говорили: твердый «хорошист». Это уже теперь я понимаю, что они меня за мое кошатничество уважали и потому троек не ставили. И не только ведь уважали, но и пользовались вовсю, когда летом на каникулы разъезжались. Мы-то с мамулькой почти никогда никуда не ездили, а если и случалось, так поодиночке, то она на недельку в деревню к родне смотается, меня на попечение соседки оставит, то я туда съезжу. Вместе-то никак не получалось, на кого ж пушистых наших оставить?

Папаня моими успехами в школе остался не то чтобы доволен, а, как говорят, удовлетворен. Кивал с серьезной рожей, когда я ему про кошек рассказывал, а когда я увлекся малость и начал толкать про кошачьи особенности, которые я сам для себя вывел и которые ни в одной прочитанной мною книжке не описаны, в его глазах даже что-то вроде одобрения мелькнуло.

У меня тогда мысль закралась… Дурацкая, конечно, детская совсем. Я подумал, может, он тоже кошек любит и даст денег на приют, он же богатый.

Воодушевился я, одним словом, и давай ему расписывать свои мечты. Он покивал-покивал и вышел из моей комнаты, снова с мамулькой принялся базар разводить. Я хотел было подслушать, но тут лапушки мои сигналы стали подавать: восемь часов, кушать давай. Плюнул я на их разговор и пошел корм раздавать, подумал, что мамулька мне все равно расскажет, если что-то интересное. А если не расскажет, то, значит, это никакого значения не имеет.

Я мамульке всегда доверял, говорю же, она моей лучшей подружкой была, никогда не обманывала.

Покормил я своих пушистиков, стал вычесывать всех по очереди, в аккурат за этим занятием меня папашка и застал. Посмотрел на меня эдак непонятно и говорит:

– Вот что, Александр.

Александр – это я, понятное дело. Правда, меня все почему-то Санекой звали, даже мамулька. Санека то, Санека это. Я привык, мне нравилось, было в этом имени что-то необычное. Не Саша, не Шурик и даже не Саня, а Санека. Но папашка этого, разумеется, знать не мог, поэтому обратился ко мне строго официально.

– Вот что, Александр. Я полагаю, тебе нужно перевестись в другую школу.

– Зачем? – удивился я. – Мне и в этой хорошо.

– Тебе нужно учиться в школе с биологическим уклоном. Ты же хочешь профессионально заниматься зоологией, значит, нужно учиться.

– Не хочу я зоологией! – возмутился я. – Я кошками хочу заниматься.

Только кошками, и больше никем. А по зоологии надо всех животных изучать.

Мне другие животные неинтересны. Я кошек люблю, а не верблюдов никаких и не слонов.

– Ты не понимаешь. – Папашка заговорил мягче. – Никто не заставляет тебя любить верблюдов и слонов. Кошки так кошки. Но все нужно делать как следует, на «пять с плюсом», а не халтурно. Ты думаешь, если кошка – домашнее животное, то для работы с ней специальные знания не нужны?

Вообще-то именно так я и думал, но ничего такого брякнуть не успел.

– Ошибаешься, – продолжал он. – Любой живой организм, даже обычный клоп или таракан, – очень сложная система, и, чтобы с ним работать, надо долго и тщательно его изучать. Чтобы понять, что и как происходит в этом организме, нужно хорошо знать химию, физику, биологию. Даже математику, если ты хочешь заниматься лекарствами и лечить животных. Более того, есть специальная наука зоопсихология, она изучает особенности поведения животных, и ее тоже нужно хорошо знать, иначе ты не сможешь с ними ладить и понимать их повадки. Нужно изучать генетику, чтобы заниматься скрещиванием и выведением пород. Ничему этому ты в своей обычной школе не научишься.

Вдалбливал он мне долго, но я все никак не мог взять в толк: зачем? Зачем мне все это знать? Я и без всех этих заумей прекрасно с кошками общаюсь. Она только мурлыкать начнет, а я уже знаю, что она хочет сказать. У меня слух хороший, я все тонкости кошачьего мурлыканья и мяуканья различаю, и никаких проблем. А уж как я наблатыкался таблетки им давать – так меня во все дома зовут, где кошки болеют. Никто ловчее меня этого сделать не может, у всех кошки вырываются, кусаются, царапаются и визжат, таблетка-то горькая, да и страшно им, маленьким. А я в полторы секунды ее одним щелчком в глотку забрасываю, кошечка даже понять не успевает, зачем ей пасть раскрыли, и никакого горького вкуса не чувствует. Ну и все. А он про школу какую-то мне талдычит! Да в гробу я ее видал, школу эту.

Но спорить вслух не стал, характер не тот. Вернее, был не тот. Сейчас-то я с папашей разговариваю на своем языке, а тогда еще мелкий был, спорить не умел. Я ж говорю, в бесконфликтной обстановке рос. Смотрел только на папаню затравленно и молчал. А он тираду свою выдал и ушел. Напоследок одну из кошечек моих погладил и сказал:

– Я позабочусь о том, чтобы ты учился в специальной школе.

Мамуля за ним дверь закрыла и на меня, смотрит. А я на Г нее.

– Ну что, сыночек? – спрашивает она. – Пойдешь в новую школу?

Я только головой мотаю. В смысле – не пойду. Мамулька начала меня уговаривать теми же словами, что и папашка. Дескать, надо учиться, специальные знания и прочая мура. Господи, мне так страшно стало! Думаю, неужели и она с ним заодно? Моя мамулечка любимая, моя единственная родная душа – и предает меня. Я, натурально, в слезы. Трясусь весь, всхлипываю, а про себя думаю: не хочу я в эту школу дурацкую, я и в своей-то из последних сил тяну, только чтобы кошек мне не запретили держать. Знаю я этих учителей, они чуть что – сразу жаловаться кидаются, вот ваш сын спортом все время занимается, а уроки не учит, и все такое. Придут к мамуле и будут орать, что я кошками все время занимаюсь, вместо того чтобы географию учить. Мамуля мне прямо сказала: кошечки наши – это хорошо, только чтобы не в ущерб отметкам.

И я старался изо всех сил, потому что мамулино слово – закон для меня. И тогда так было, и до сих пор осталось. И вот как представил я, что в этой специальной школе придется еще больше напрягаться, так лучше сразу подохнуть. Или выгонят меня оттуда за неуспеваемость, или мамуля кошечек запретит. В общем, сижу я на диване и реву, а мамуля рядом стоит и смотрит на меня. И молчит.

Помолчала она какое-то время, потом присела рядом, обняла меня, по голове погладила и говорит:

– Не бойся, сыночек, и не плачь. Не отдам я тебя ни в какую спецшколу. Не хочешь учиться – и не надо. Ну, не плачь, мое сокровище. Кошечки наши с нами, мы с тобой живы и здоровы, и все у нас хорошо.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация