Книга Экскурсия в ад, страница 22. Автор книги Роман Злотников

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Экскурсия в ад»

Cтраница 22

Родзинский сделал шаг вперед, расстегнул манжет, задрал рукав и, пользуясь тем, что медбрат своим телом закрыл обзор офицеру, прошептал:

— Не сдавай, сынок, нужно мне другой номер. Если про этот узнают — шлепнут. А у меня еще дело одно осталось.

Парень ответил:

— Он не говорит по-русски. Так что не шепчите, только привлечете внимание. Зачем вам это?

— Беглый я, бежал отсюда весной сорок второго. Посчастливилось добраться до Польши, там остановился у одной полячки, на ней и женился. Тесть помог выправить документы на польского пана, так и легализовался. Участвовал в Сопротивлении, нашу ячейку раскрыл абвер, во время поимки удалось скрыть номер. Немцы считают, что я поляк. Если узнают правду — то конец.

— А если узнают, что я скрыл, то и мне тоже.

И все-таки Липанов колебался. В легенде, выдуманной Николаем Абрамовичем, был ряд слабых мест: во-первых, опытный медик Липанов мог обратить внимание на тот факт, что номер на предплечье Родзинского был сильно размытым и с большим трудом читаемым, что говорило о сроке его нанесения гораздо большем, чем несколько лет; во-вторых, это вполне могла быть немецкая провокация, и сразу после того, как Липанов даст новый номер, ворвутся эсэсовцы и поставят его к стенке. Наконец, в-третьих, Липанов вполне мог проверить старый номер по журналу регистрации заключенных и выяснить, что узник за таким номером жив и находится сейчас в лагере.

Может быть, медик так бы и поступил, если бы не был так ограничен по времени. На этом и строил свой расчет Николай Абрамович.

— О чем вы там треплетесь? — проорал со своего места офицер, на счастье заключенных, при этом оставаясь сидеть.

— Извините, господин офицер, я уже заканчиваю. Знакомого встретил!

— Скоро вы, русские, все здесь соберетесь, когда наша славная армия дойдет до Москвы, — прорычал немец.

По его заплетающейся речи Николай Абрамович понял, что он сильно пьян.

— Хрена вам, а не Москву, это мы скоро в Берлине будем! — по-русски прошептал себе под нос Дмитрий Петрович и продолжил, уже обращаясь к Николаю Абрамовичу: — Номер надо было первым делом вытравить, после легализации. Терпи теперь.

С этими словами, он взял раскаленный ланцет и поверх старого номера нанес новый, стараясь нанести его так, чтобы закрыть старые цифры. Закончив, промокнул царапины китайской тушью.

Николай Абрамович мужественно перенес всю процедуру и лишь шепотом выругался сквозь зубы, когда медик обрабатывал рану тушью.

— Все, рану закрой манжетой. Руку я тебе здорово распахал, так, чтоб старый номер не видно было. Будет зарастать месяц-другой, а там, глядишь, и война закончится. Кстати, в четырнадцатый барак тебя, отец, определили.

Опустив манжет, Николай Абрамович поморщился от жгучей боли в ране и сказал, обращаясь к Липанову:

— Спасибо тебе, сынок. Возможно, этим поступком ты поможешь спасти жизнь одному очень хорошему человеку.

— Скромный ты, отец! — ухмыльнулся Липанов, посчитав, что под «хорошим человеком» Николай Абрамович имеет в виду себя.

Но тот уже выходил из лазарета и не слышал слов Липанова, счастливый, с мыслью о том, что еще на один шаг приблизился к достижению собственной цели.

20

После того как строй покинули узники, попавшие в лагерь впервые, все тот же офицер объявил оставшимся, кто в какой барак будет отправлен. Процедура происходила следующим образом.

За спиной офицера на расстоянии двадцати метров друг от друга выстроились старосты четырех бараков: четвертого, восьмого, четырнадцатого, пятнадцатого. Немец называл номер заключенного и сообщал номер барака, в который тот направляется. Заключенный, номер которого был назван, должен был занять место в строю за старостой соответствующего барака. Имя узника не использовалось, только номер. Само собой, офицер говорил только на немецком, на русский и польский его слова переводил переводчик. Не говорящие на этих языках вынуждены были быстро учиться, в противном случае вездесущие капо поторапливали их ударами палки.

— Четыреста пятьдесят шесть двести двадцать два!

Андрей встрепенулся, услышав свой номер от переводчика, и рявкнул, что есть силы:

— Я!

— Четырнадцатый блок!

Андрей попытался резво рвануть в колонну четырнадцатого блока, однако чуть не упал и вынужден был схватиться за плечо заключенного, стоящего впереди: от долгого стояния ноги были как ватные.

— Извини, дружище! — шепнул соседу Андрей и, кое-как переставляя непослушные ноги, с трудом удерживая равновесие, поковылял к нужной колонне.

Старостой четырнадцатого блока был совершенно седой мужчина, лет пятидесяти на вид. Несмотря на свою седину, стариком он не казался, даже наоборот, его одежда не могла скрыть ширину плеч. Он стоял вольготно, провожая злым, внимательным взглядом заключенных, занимающих свои места в колоннах. Андрей также обратил внимание на грудь Седого (так его для себя окрестил Андрей), на ней красовался зеленый треугольник — уголовник. Это было плохо, жизнь под старостой из уголовников была гораздо сложнее.

Где-то через час все узники были поделены между бараками, приблизительно поровну, человек по сто на каждый. К сожалению, в барак с Андреем никто из путешественников во времени не попал.

После того как последний узник занял свое место, староста рявкнул по-немецки:

— За мной пошли!

Седой повел их в глубь «жилой» части лагеря. Именно в ней находились почти все бараки лагеря, за исключением женских и детских блоков, а также двадцатого блока.

Блоки шли рядами, по три в каждом. Четырнадцатый блок был крайним и граничил с каменным забором трехметровой высоты.

Двери в барак находились в торце. По два-три человека узники начали втягиваться внутрь. Наконец очередь дошла до Андрея, и молодой человек оказался в новом месте своего жительства.

Внутри было ужасно. Нет, не подумайте, барак был очень чистым. Посреди был проход метра три-четыре в ширину, с обеих сторон от прохода располагались перпендикулярно ему трехэтажные нары. Все нары были заняты, на каждой полке лежало по два-три человека. В дальнем конце барака Андрей разглядел парашу, здоровый деревянный чан с небольшим приступком.

Но пугало Андрея не это, пугали люди, лежащие на этих нарах, иссушенные голодом фигуры, многие со следами побоев и страшных ран. Огромные синяки под глазами делали людей похожими на живых мертвецов из голливудских фильмов. Кровь в жилах стыла у парня от этих взглядов: у одних — безразличных и пустых, у других — затравленных, у третьих — изголодавшихся зверей, но у всех одинаково безнадежных.

К своему большому удивлению, в середине барака Андрей увидел печку, а рядом с ней одинокую кровать. На ней, вольготно развалившись, внимательно наблюдал за новенькими староста.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация