Книга "Поворот все вдруг!". Укрощение Цусимы, страница 27. Автор книги Александр Лысев

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «"Поворот все вдруг!". Укрощение Цусимы»

Cтраница 27

Японскую вылазку после такой суматошной ночи отразили на удивление бодро. Ожидавший, вероятно, большего, чем оно было на самом деле, расстройства в русских рядах, адмирал Того подошел к Артуру чересчур близко. При дневном свете береговые батареи Электрического утеса накрыли японскую эскадру со второго же залпа. Броненосец «Петропавловск», на котором держал свой флаг командующий эскадрой Тихого океана адмирал Старк, запестрел многочисленными сигналами. Стоявшие под парами неповрежденные русские корабли начали разворачиваться на внешнем рейде. Густо дымя трубами, строились в кильватер своему флагману броненосцы «Севастополь», «Полтава», «Николай I». За ними, несмотря на артиллерийский обстрел с моря, заспешили маленькие броненосцы береговой обороны, крейсера. Русская эскадра изготавливалась для боя. Перестрелка на доходившей до тридцати кабельтовых дистанции продолжалась чуть более получаса, причем были отмечены попадания с обеих сторон. Задрав носовые орудия главного калибра до максимального угла возвышения, помогал своим собратьям отражать неприятельскую атаку и «Наварин».

– Прекратить стрельбу! – орали в переговорные трубы из нижних отделений броненосца в боевую рубку. – Качка, слышите, качка – все наши пластыри с пробоины посрывало к чертовой бабушке. Вода поступает!

Вместо ответа – еще один залп главным калибром в сторону японцев.

– Прекратить стрельбу! – неслось по трубам снизу. – Слышите, пре-кра-тить!!!

От новых выстрелов «Наварин» опять содрогнулся всем корпусом, тяжело покачнувшись на отмели. Весь бак заволокло белыми клубами дыма – результат применения устаревшего дымного пороха. Но лишь только дым рассеивался, носовая башня делала очередной залп.

– На дальномере, не давать им расстояние! – кричал с верхнего мостика старший артиллерийский офицер. – Утопят нас, аспиды. Собственной стрельбой доконают…

Фразу старшего артиллериста оборвал новый залп. Слетев по поручням трапа вниз, застучал сапогами по палубе посыльный. Однако, прежде чем он достиг развоевавшейся башни, «Наварин» в который уже раз здорово встряхнуло. По ушам хлестанул резкий звук, а в сторону моря с воем пошли два очередных «чемодана».

– Гляди, гляди, попали, – радостно схватил Шолова за рукав наблюдавший вместе со всеми за стрельбой своего броненосца матрос.

– Молодцы, братва, – одобрительно гудели собравшиеся на палубе матросы. – Так их, мы в долгу не останемся…

Японцы убрались. Выходившая в море русская эскадра в полном составе возвращалась на рейд. По палубе «Наварина» провели под конвоем командира носовой двенадцатидюймовой башни мичмана Пухова. За самовольную стрельбу мичман схлопотал трое суток ареста.

– Здорово вдарили, вашбродь, – провожали мичмана одобрительными репликами матросы.

Пухов поднимал очи к небу, не отвечал ничего, но по виду его нельзя было сказать, что мичман особо расстроен. Воду из нижних отсеков снова откачали…

А потом в феврале начались атаки брандеров. Ночами японцы пытались закупорить перебравшуюся на внутренний рейд Порт-Артура русскую эскадру, затопив на фарватере груженые пароходы. Брандеры перли как очумелые, иной раз по нескольку штук за ночь. Их расстреливали с берега, но они упорно держали выбранный курс, пока не подвергались полному уничтожению. Приткнувшийся у самого выхода в море «Наварин» оказался на передовой линии борьбы с японскими пароходами. Осознав, что быстро вернуть броненосец в строй не удастся, его покрепче усадили на отмель при помощи буксиров. И теперь «Наварин» отчаянно палил из всех своих орудий левого борта, а при необходимости и из обеих башен главного калибра.

У кочегара Егора Шолова в связи с аварийным положением корабля прямых обязанностей поубавилось. После отражения одной из ночных японских атак Шолов вызвался добровольцем в призовую партию – осмотреть поврежденный брандер, сбитый с курса огнем русской артиллерии и выбросившийся на берег. Шлюпка отвалила с «Наварина» на рассвете. Прошли через узкую часть фарватера и стали загребать к покореженному японцу, наполовину лежащему на берегу. Силуэт неприятельского судна уже был хорошо различим, когда по шлюпке открыли огонь. Над головами засвистели пули. Матросы непроизвольно вобрали головы в плечи.

– С кормы бьет, вашбродь, – определил Шолов, обращаясь к командовавшему вылазкой мичману Пухову.

– Сдавался бы, дурак, чего кочевряжится, – произнес кто-то в шлюпке.

В тот же миг в борт ударили пули, расщепив древесину, а еще через мгновение один из матросов, вскрикнув, схватился за простреленное плечо.

– Сдавайся, черт! – кричали японцу из подвалившей почти к самому пароходу русской шлюпки. В ответ – отчаянная пальба.

– Все, ребята, выносите его к едрене фене, – потерял терпение Пухов.

Матросы, прихватившие с собой винтовки, открыли огонь по пароходу. Через несколько секунд с кормы парохода, взмахнув руками, плюхнулась за борт фигура в японской морской блузе.

Забрались на пароход. Осмотрели его с винтовками наперевес. Наткнулись на несколько японских трупов. По всей видимости, эти японцы погибли еще ночью от нашего артиллерийского огня. Больше на пароходе живых не было. В разгромленной рубке Шолов обнаружил пулемет системы «максим» с замятым кожухом.

– Вашбродь, дозвольте забрать? – обратился к Пухову, кивнув на пулемет.

Мичман прищурился:

– Он же неисправен.

– Поправлю, – уверенно заявил Шолов. – Я до флота на Путиловском заводе слесарил.

– Питерский… – заулыбался Пухов. И, подмигнув Егору, закончил: – Забирай!

– А ну, братва, пособи, – берясь за трофей, проговорил Егор.

Общими усилиями пулемет перетащили в шлюпку. Больше на пароходе ничего интересного не обнаружилось. Убедившись в его полной непригодности к плаванию, Пухов скомандовал возвращаться на «Наварин». Пулемет Егор пристроил на ремонт в корабельную оружейку.

– Возись, коли охота, – пожал плечами седоусый трюмный старшина, в ведении которого находилась оружейка.

Припомнив мысленно события последних недель, Шолов хмыкнул. Подумалось: «Ничего, прорвемся!» Выкинув окурок за борт, Егор отправился налаживать пулемет.

23

Вырин вернулся в свой кабинет и притворил за собой входную дверь. Налил из графина в стакан холодной воды, расстегнул ворот мундира и, коротко выдохнув, залпом опрокинул стакан в рот. Признаться по чести, он бы лучше сейчас опрокинул одним махом стакан чего-нибудь покрепче.

Пять минут назад закончил бушевать адмирал Рожественский. Таким Зиновия Петровича Вырин еще не наблюдал никогда. Сказать, что адмирал был взбешен, означало не сказать ничего. Видавший всякие виды, Вырин стоял навытяжку в кабинете Рожественского, то и дело вбирая голову в плечи. Это был разнос. Форменный. С размаху грохал об стол здоровенный кулачище адмирала. Скрюченные пальцы адмиральской руки на этот раз все же сгребли с зеленого сукна столешницы мраморное пресс-папье. Не задумываясь ни секунды, Рожественский зашвырнул означенную канцелярскую принадлежность прямиком в застекленную дверцу книжного шкафа. Со звоном брызнули на ковер осколки стекла. Стоявшая на полке модель парусного фрегата переломилась пополам. Глянув на беспомощно завалившийся боком миниатюрный парусник, Вырин судорожно сглотнул. Сейчас лучше было продолжать молчать. На шум раскрылась дверь кабинета, из-за нее показалось испуганное лицо дежурного офицера.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация