Книга Джек. Поиск возбуждения, страница 10. Автор книги Антон Ульрих

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Джек. Поиск возбуждения»

Cтраница 10

– Я еще ничего не попробовал! – слышались в коридоре его горестные крики, на которые гости мудро не обратили никакого внимания.

Пастор с умилением оглядел меня и заявил, что я – вылитый ангел и более чудесного ребенка он еще никогда в жизни своей не видел. Следом за ним меня взяла на руки леди Августа Мюррей, мамина знакомая, возглавлявшая новомодное Общество христианских женщин Суссекса. Ее муж, лорд Мюррей, кстати говоря, являлся председателем Клуба друзей Суссекса, куда недавно был торжественно принят Чарльз. Теперь Анна во что бы то ни стало стремилась попасть в Общество леди Августы.

– Чрезвычайно милый ребенок! – воскликнула леди Мюррей, принимая меня на руки. – Надеюсь, он будет достойным джентльменом и истинным христианином. У-тю-тю, – засюсюкала она, свернув губы трубочкой и поднимая меня над головой. – Какой же он глазастый! Действительно, настоящий ангел!

Будто бы в подтверждение этих слов я, уже в малые годы боявшийся высоты, тут же обмочился. Леди Августу Мюррей вытерли, меня передали на руки кормилице, которая спешно побежала менять пеленки, а праздничный обед продолжился.

* * *

Свои первые детские годы я не помню. Лишь смутные воспоминания витают о тех далеких временах, когда меня сначала пеленали и кормили грудью, потом я учился ходить, кое-как ковыляя на непослушных ногах, затем стал говорить, старательно выговаривая отдельные слоги, а уж после складывая их в слова. Все эти моменты стерлись из моей памяти, даже не оставив следа. Единственное, что, как мне кажется, я помню наверняка, была царившая вокруг атмосфера некой изысканной и холодной величавости. Анна, ставшая теперь полновластной хозяйкой усадьбы и единовластной распорядительницей дохода с поместья, стала с тщательностью паучихи, плетущей меж двух ветвей тонкую паутину, прививать нашему дому и семье новый и, как она считала, истинно аристократический порядок.

Как вспоминала тетушка Полли, вечная кухарка, каждое утро она вставала ни свет ни заря, чтобы выдоить корову, снять сливки, приготовить кофе, который вместе со сливками обязательно подавался в постель леди Анны, встававшей в одно и то же время, ровно в шесть часов. К моменту, когда Анна допивала первую чашку кофе, меня, уже умытого, причесанного и одетого в парадный костюмчик, приводили к ней в спальню, чтобы пожелать доброго – утра. Затем няня отводила меня обратно и переодевала в простое платье, в котором я и проводил весь день до самого обеда, к которому следовало переодеться обратно в костюмчик, дабы я смог отобедать, словно истинный джентльмен.

Помню всегда холодные губы матери, которыми она небрежно целовала меня перед сном. Это были не поцелуи любви, а лишь необходимая обязанность, ритуал, с которым леди Анна ежевечерне укладывала меня в постель.

Мать всегда была чопорной, глядевшей на мир с видом, красноречиво говорившим, что думает о нем настоящая леди. Именно такой я ее и помню в своих первых воспоминаниях, где-то лет с шести.

В этом же году у меня стала проявляться удивительная способность воспринимать все через цвет. Так, свою мать я помню исключительно в белом цвете с легкой синевой. Да, именно такой цвет ей более всего подходил, холодный и, как выразилась бы сама леди Анна, исключительный. Отец же был бледно-лимонным, блеклым. Его цвет всегда терялся рядом с матерью. Чарли не хуже Анны умел напускать на себя надменность и строгость, особенно когда общался не с равными, а с подчиненными, а особенно со мной. Так и слышу его тонкий строгий голос:

– Ну, юный сэр, выучили ли вы сегодня псалом десятый?

Чарльз всегда начинал разговор со мной с «ну».

– Да, папа.

– Ну так извольте прочесть, а я послушаю.

В нашем доме царила тяжелая атмосфера напускной набожности и чрезмерной строгости. Родители старались, чтобы меня воспитывали, как положено настоящему аристократу. Почему при этом они не давали волю своим родительским чувствам, нельзя было понять. Даже друг с другом они сохраняли некие отстраненные отношения и при посторонних обращались друг к другу, неизменно употребляя титул. Дом, как тогда мне казалось, был стального цвета, хотя лишь первый этаж был сложен из местного известняка сероватого цвета, верхние же этажи были бурыми, построенными из проморенных корабельных сосен. Единственной живой душой в доме был дедуля, сумевший, несмотря на все издевательства и холодное безразличие, прожить долго. Старый сэр Джейкоб всегда был ласков со мной и называл не иначе как сынком. Мы ходили с ним на прогулки, при этом мистер Симпсон оставался дома. Анна хотела было запретить паше общение, но отец неожиданно воспротивился ее воле, аргументируя тем, что, толкая по неухоженным суссекским дорогам тяжелую коляску с дедушкой, я развивался физически, что с недавнего времени вопию в моду в светских лондонских кругах. Таким образом, мы с дедулей получили индульгенцию на многочасовое отсутствие в доме.

Старикан, когда я его спрашивал, куда бы ему хотелось отправиться на прогулку, неизменно отвечал одно и то же:

– Конечно же в Фулворт, сыпок. От этих ханжей подальше.

И мы катили в деревню. По дороге сэр Джейкоб рассказывал мне о прошлом, которое он вспоминал с теплотой и любовью. До того как мы подходили к входу в таверну «Морской конек», старикан успевал рассказать мне какую-нибудь занятную историю из жизни, совершенно непохожей на ту, какой жили мои родители.

– Помню, служила у меня Лиза Бригз. Милашка Лиза, так я называл ее. Так вот, однажды мы отправились с ней на берег Ла-Манша, потому что милашке захотелось устроить пикник. Разложили на берегу скатерть, расставили приборы, я выпил портвейна, а солнышко так и припекает. Вот я и задремал ненароком. Открываю глаза и вижу такую картину. Моя милашка Лиза сидит чуть поодаль на травке в компании с молодым пекарем и строит ему глазки. Я, понятное дело, сначала хотел было прогнать его, а потом, думаю, дай погляжу, что дальше будет. А моя милашка заметила, что я проснулся, но виду не подала и продолжает, чертовка, кокетничать с молодым пекарем. У парня слюнки на нее так и текут. Умела Лиза, черт побери, мужчину распалить до самого нутра. И вот когда у них дошло уже до самого главного, только тогда я вскочил, но не потому, сынок, что ревность во мне взыграла, совсем нет. А потому, что сам завелся. А вот и «Морской конек»! Осторожнее, сынок, толкай эту чертову коляску, тут ступенька. Хозяйка, налей-ка мне твоего славного винца, а юноше конфет. Вино, сынок, – это молоко стариков.

Однажды нам повстречался по пути тот самый юный пекарь. Только он был уже совсем не юн и скорее похож на откормленного борова, нежели на молодого героя-любовника.

Позже я встретил также и Лизу Бригз. При весьма странных обстоятельствах, но об этом позже. Сейчас же я хочу поведать о другом.

Неожиданное открытие, сделанное мною в одиннадцать лет, полностью изменило мое представление о родителях. С них словно бы внезапно спала маска чопорной надменности, которой они всегда прикрывали свои чувства. И то, что обнажилось под маской, напугало меня настолько сильно, что до сих пор, вспоминая об этом, я не могу не содрогнуться. Детское восприятие окружающего всегда самое сильное.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация