Книга Ломовой кайф, страница 35. Автор книги Леонид Влодавец

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Ломовой кайф»

Cтраница 35

— зачем лишний риск и нервотрепка?

Неужели Птицын может на такое пойти? Не верилось. Но Птицын — это Тарану уже давно было ясно — всего лишь приводной ремень, раскручивающий маховик боевой машины МАМОНТа. А есть еще мотор, на шкиве которого и крутится этот приводной ремень. Без этого мотора Генрих — всего лишь отставной полковник с казенной пенсией. Так что и судьбу Ольгерда будет решать вовсе не Птицелов, и что делать с немцем, тоже будет определять высшая инстанция, и, наверное, насчет Магомада и его информации будут думать там же.

— Вон оно, — сказал Магомад, указывая куда-то вперед, в лобовое стекло вертолета. — Сейчас, когда вправо повернем, будет лучше видно.

Действительно, когда Топорик, плавно облетев небольшой утес, вывернул вертолет вправо, внизу показалось село, уступами спускавшееся по склону горы к реке, бурлившей под бетонным мостом. Подальше скот какой-то пасся, на обложенных камнями террасах какие-то тетки тяпками орудовали — наверное, огороды пололи. Поднимали головы, поглядывали.

— Небось чабан уже двустволку заряжает? — поинтересовался Топорик.

— Теперь, после прошлого года, ему «СКС» выдали, — скромно отозвался старик. — Хороший карабин, кучнее «Калашникова» бьет, жалко, патронов только десять и очередями не стреляет.

Порадовав Топорика этим сообщением, Магомад указал пальцем на небольшую ровную площадку поблизости от моста, на левом берегу реки.

— Вот там садись, дорогой. Там уже трава скошена. И вообще это моего брата луг.

Топорик послушно повернул вертолет влево и начал снижаться. А Магомад, глянув вправо, увидел пылящий по дороге «УАЗ-469» и востороженно воскликнул:

— Иншалла! Брат едет!

Вертолет перелетел полосу кустов, росших у берега реки, и завис над лугом. Топорик стал осторожно сбрасывать обороты, и через несколько секунд «двушка» мягко встала колесами на выкошенный луг. «Уазик» в это самое время на большой скорости пересек мост, проехал наиболее крутой участок насыпи, а затем лихо спустился с дороги и, подпрыгивая на ухабах, покатил через луг к вертолету.

— Э, открывай дверь! — нетерпеливо воскликнул Магомад. — Я три года брата живым не видал, только по телефону говорили…

— Лесенку-то дай поставить, Хасаныч! — воскликнул Ляпунов, но Магомад, едва открылась дверца, выпрыгнул на траву и побежал навстречу «уазику». Автомобиль тормознул, не доехав несколько метров до вертолета, и из-за его баранки выпрыгнул немолодой, но явно помоложе Магомада усатый гражданин в серой папахе, камуфляжных штанах, заправленных в юфтевые сапоги, и белой рубашке с галстуком. На ремешке через плечо у него висела пластмассовая кобура со «стечкиным», а к поясу был пристегнут футляр с рацией.

— Ассалам алейкум, Магомад!

— Ваалейкум салам, Алим!

И Братья обнялись, соприкоснулись щеками и далее заговорили на родном языке, который даже такой полиглот, как Ляпунов, явно не понимал. Таран, конечно, поеживался, потому как братцы могли в перерывах между объятиями договориться, например, о том, как тихо и без особой стрельбы отделаться от лиц, сопровождающих Магомада, то есть от «мамонтов», Ольгерда и немца.

— А горючки у меня, если что, почти ни хрена, — прошептал на ухо капитану Топорик, когда «мамонты» вылезли из кабины. Ляпунов только развел руками:

— Иншалла!

Тем временем Магомад обвел рукой всех «мамонтов» и сказал братцу по-русски:

— Вот, Алим, эти люди меня из-под земли достали! Ахмед от них, правда, убежал, но это даже хорошо. Я сам с ним разберусь. Немного позже. Это настоящие джигиты, валлаги! Но у них теперь керосина не хватает. Им надо позвонить, чтобы сюда подъехали и помогли улететь.

— Какие проблемы! Позвонят, конечно. Но вы, наверное, немножко кушать хотите? — спросил Али. — Садитесь, пожалуйста. Как раз к обеду прилетели. Вертолет можно так оставить — не украдут.

— С оружием к вам можно? — спросил Ляпунов. — Никто не обидится?

— Видишь, сам хожу? — Алим похлопал по кобуре со «стечкиным». — Вы — гости, вы этим оружием моего старшего брата спасли, вам — можно!

Тут его взгляд упал на скованные «браслетками» руки Карла Бунке.

— А этот лейтенант, что, арестованный?

— Да-да, — не моргнув глазом ответил Магомад, — пьяный напился, хотел на вертолете к девушке лететь. Теперь судить будут…

— Нехорошо! Но он тоже кушать хочет, да? Наверное, можно наручники снять на время?

— Можно, — кивнул Ляпунов, понимая, что экс-геноссе, даже если его пинками погнать, никуда не удерет. Топорик быстренько открыл наручники ключиком, взял Карла под ручку и сказал:

— Битте!

В это время к месту посадки вертолета подкатил джип «Чероки-Ларедо», из которого выскочили два коренастых паренька в камуфляже с помпами «Иж-81» в руках.

— Все нормально, — обратился к ним Алим Хасанович, — это дедушка Магомад к нам проездом приехал. Садитесь, товарищи!

Дальше все пошло как по писаному. Магомад уселся рядом с братом, на заднее сиденье «уазика» посадили Ляпунова, Милку и Ольгерда, а Топорик, Таран и немец оказались в джипе с внучатыми племянниками Магомада. «Уазик» покатил головным, «Ларедо» — следом. Немец беспокойно вертел головой, посматривая то вправо, то влево сквозь тучу пыли, поднятую «уазиком», должно быть, сильно опасаясь, что все эти экзотические пейзажи горного села окажутся последними видениями в его жизни. При этом губы Карла шевелились, словно что-то шептали. Юрка предположил, что он молится, но это было вовсе не так. Бывший секретарь FDJ полка ВВС ННА время от времени бормотал две строчки из давней гэдээ-ровской песни:

…Und das war im Oktober, ja, ist so war! In Petrograd, im Russland, im siebzehner Jahr!

Наверное, ничего более подобающего данному случаю его комсомольская душа подобрать не могла…

Часть II. МЕЛКИЕ РАЗОЧАРОВАНИЯ
К МЕСТУ ПОСТОЯННОЙ ДИСЛОКАЦИИ

Серо-голубой «Ан-26» неторопливо крутил винтами на подходе к тому самому военному аэродрому, с которого Таран и все прочие «мамонты» не раз отправлялись навстречу разного рода неприятностям. На сей раз они сюда возвращались, грязные-немытые, усталые, но довольные. Вчетвером: Ляпунов, Топорик, Милка и Юрка.

Там, в родном селе дедушки Магомада, все прошло очень весело и приятно. Конечно, Ляпунов с помощью Алима Хасановича — тот, между прочим, главой сельской администрации оказался и командиром отряда самообороны по совместительству — первым делом нашел способ связаться с Птицыным и сообщил ему о выполнении задания и своем местонахождении. Генрих Птицелов сказал, что все нормально и через пару часов придет «восьмуха» с парой бочек горючего для того, чтобы и «двушку» с собой забрать.

«Восьмуха», конечно, запоздала на пару часов, но это никому особо не повредило. Потому что Магомаду удалось подольше пообщаться с меньшим братцем, племянниками, внучатыми племянниками и прочей многочисленной родней, из которых Юрка мало кого запомнил по именам. В течение всех этих без малого четырех часов спасителей дедушки Магомада все время чем-нибудь потчевали. В нарушение обычаев Милку посадили за мужской стол, поскольку Магомад раза три или четыре восхвалял ее орлиный глаз, благодаря которому они все сейчас живы. Имелась в виду, конечно, история с застреленным наблюдателем. Опять же вопреки кондовому исламу на столе появились пузыри с араком или аракой — Юрка так и не понял, как правильно, тем более что этот самогон был где-то под восемьдесят градусов. Карлушу Бунке от прочих за столом не отличали, хотя и сочувствовали: «Зачем вертолет угнал, а? Теперь в Сибирь поедешь! У меня племянник тоже хотел девушке понравиться — „Мерседес“ украл. Ничего, уже вернулся!» Экс-обер-лейтенанту, по-видимому, ни хрена не было понятно. Он небось думал, что его вот-вот шлепнут или в подвал посадят, а его взялись шашлыками и маринованными баклажанами угощать, ну и наливать, конечно. Правда, сразу было видно, что фриц не европейский какой-нибудь, а наш, рабоче-крестьянского происхождения и советского воспитания, лет тридцать из своих сорока проживший при социализме да еще и общавшийся, поди-ка, с советскими комсомольцами из ГСВГ-ЗГВ. Во всяком случае, пять стопок араки его не укантовали. В отличие от Тарана, между прочим. Так или иначе, но конца пиршества Юрка не запомнил, ибо задремал и проснулся лишь на борту «восьмухи» перед самой пересадкой в Махачкале. Проснулся он не окончательно, а только на тот короткий период, когда Милка и Топорик заботливо, словно мама и папа, перетаскивали его под ручки из вертолета в самолет. В этот же период произошло расставание с Карлушей Бунке, Ольгердом и Магомадом, которые на каком-то другом борту отправились в Москву. А штатные «мамонты» оказались на родном двухмоторном «антошке», который, по идее, мог доставить их до места часа за четыре, но кто-то дал ему команду сесть в Ростове и в дополнение к ящикам с уже известным Тарану советским шампанским «Император» производства Махачкалинского завода, которыми половину грузового отсека забили, затариться еще и поддонами со свежей черешней. Черешню эту почему-то грузили уже глубокой ночью, как некий особо секретный груз. «Мамонтов», задраившихся в маленьком пассажирском салончике на четыре места, к погрузке, вестимо, не припахивали, поэтому они проспали до утра и с удивлением обнаружили, что все еще находятся на земле. Правда, как выяснилось, уже не в Ростове, а под Москвой, где как раз в это время черешню выгружали местные солдатики. Шампанское полетело дальше, должно быть, в родной город Тарана, но для этого «антошку» пришлось дозаправлять, и несколько часов ждали цистерну с керосином. Однако сейчас, когда было уже два часа дня, стало ясно, что посадка на родной аэродром приближается, как выразился Топорик, «с неотвратимостью дембеля».

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация