Книга Ломовой кайф, страница 59. Автор книги Леонид Влодавец

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Ломовой кайф»

Cтраница 59

— Ты знаешь, у меня пространственное мышление слабовато, — заметил Вредлинский. — Но вообще-то можно придумать что-то такое, что наведет на мысль, будто царь, отклоняя ходатайство Марии Ульяновой, подписывает некий приговор своему потомству и своей империи. А что, если, допустим, он случайно столкнет со стола фотографию Николая? Или не только ее, а еще и бюст Петра Великого?

— О! — воскликнул Крикуха. — Бюст! Он же со стуком упадет, даже с грохотом. Точно! Тишина в кабинете, легкий скрип пера по бумаге, и вдруг — грох! Бюст падает! Раскалывается! Александр поднимает глаза от бумаги, и в них — ужас. Ты не помнишь, он тогда в Зимнем был или в Царском Селе?

— Это надо посмотреть по документам, — усмехнулся Эмиль Владиславович, — у меня голова не резиновая, чтобы все помнить.

— Бог с ним, несущественно. Какой-нибудь абстрактный кабинет придумаем. Важно, чтоб играло… Падает бюст Петра-и раскалывается! Какова символика! Нет, Милька, все-таки ты гений.

— Да ладно тебе, Жорик, — улыбнулся Вредлинский, — любишь ты раздаривать титулы… Вот если нас с тобой вспомянут в каком-нибудь киноиздании за 2050 год

— значит, мы были по меньшей мере заметными ребятами. Ну, а если в какой-нибудь энциклопедии за 2200 год про нас будут небольшие заметочки на буквы «В» и «К» — тогда считай, что мы были гениальны.

— Да, двести лет — это приличная выдержка! — хмыкнул Крикуха. — «Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе…»

— Знаешь, — Эмиль Владиславович посерьезнел, — я вообще-то сильно сомневаюсь в том, что через двести лет в России, да и во всем мире, наступит некая прекрасная пора.

— Странно… Ты утратил веру в прогресс? Давно ли?

— Сложно сказать, но где-то в последние годы. Тут, если помнишь, перед встречей 2000 года в газетах было много публикаций ретроспективного плана, когда вспоминали о том, что писала пресса в последний год XIX столетия. Какие радужные надежды возлагались на этот, истекающий сейчас XX век! Особенно на технический прогресс…

«Нам электричество сделать все сумеет! Нам электричество мрак и тьму развеет! Нам электричество заменит всякий труд; Нажал на кнопку — чик-чирик! — и тут как тут!» — сипато пропел Крикуха припев из песенки, которая была популярна в дни их с Вредлинским студенческой молодости.

— Вот-вот! — покивал Вредлинский. — Никто и не подозревал, что будут две мировые войны, концлагеря, голодоморы, атомные взрывы, загрязнение окружающей среды, СПИД, наркомания, терроризм… Сейчас тоже — юные головы прямо-таки опьянены сознанием того, что будут жить в XXI веке, и ждут от него каких-то чудес, хотя потом многим из них до ужаса захочется переселиться в XIX или хотя бы в XX век!

— Прошлое кажется безопаснее настоящего и будущего, — согласился Георгий Петрович. — Тут ты прав. Боюсь, что ежели и впрямь изобретут машину времени, то народ толпами попрет куда-нибудь во времена фараонов, лишь бы только не жить в своем веке…

— «Хорошо там, где нас нет» — это великая фраза! — Эмиль Владиславович осушил бокал пива. — Где нет людей — там и хорошо!

— И тут ты прав! — Крикуха тоже допил пиво. — В сущности, человечество развивалось только потому, что ему было плохо. Было тепло, хорошо, жратва под ногами валялась — а люди были обезьянами. Потом началось великое оледенение, стало хреново — пришлось для выживания становиться людьми. Огонь добывать, сдирать шкуры с братьев-млекопитающих, выгонять из пещер медведей и саблезубых тигров. Они вымерли, а мы нет. Ну и в течение всей дальнейшей истории было примерно то же самое. Развивали технику, драли с других столько шкур, сколько совесть позволяла, выгоняли друг друга с обжитых территорий, и в результате одни выживали, а другие вымирали. И так продолжается до сих пор.

— То-то и оно, — мрачно заметил Вредлинский, — боюсь, что теперь наша очередь вымирать настала. Россия почти на миллион человек в год сокращается. При том, что большая часть родившихся — мусульмане. Так что наши внуки, Жора, будут, возможно, в исламской стране жить.

— Значит, на то была воля божья! — фаталистически заметил Крикуха. — Хотя у меня лично внуков нет и не будет. А у тебя, я слышал, дочка вообще в Канаду собралась — стало быть, и внуки там проживать будут. Вадим-то не прикинул еще, куда перебираться будет?

— Нет, ему пока и здесь неплохо, — буркнул Вредлинский.

— А нам плохо? — прищурился Крикуха. — Живем, кряхтим, болячками маемся, но все-таки живы и даже, с позволения сказать, при деле. Чего нам сейчас думать насчет внуков? Сами себе жизнь устроят как-нибудь. Ну, будут они там Ибрагимами и Ахмедами или вообще китайцами какими-нибудь — значит, захотели этого. Тем более что всем известно: отскреби с русского тонкий слой цивилизации — и увидишь дикого татарина! «Да, скифы мы! Да, азиаты мы, с раскосыми и жадными глазами!»… Ах, как же ты хорошо придумал насчет упавшего бюста! Ведь Петр I — он не просто символ империи. Он еще и символ европеизации России! И вот росчерк пера на роковом документе, нечаянное движение локтем царя-тяжеловеса — гипсовый бюст падает, раскалывается с треском и грохотом. Судьба определена! Запущен механизм чудовищной бомбы!

— По-моему, Жора, ты увлекся! — заметил Эмиль Владиславович. — Все-таки отклонение прошения Марии Ульяновой-старшей — это лишь частный эпизод. Ну, а представь себе, что император удовлетворил бы ее ходатайство. Заменил бы повешение, допустим, десятью годами каторги. Что, от этого Володя не подался бы в революционеры? Боюсь, что нет. Более того, я думаю, что даже вернувшийся с каторги эдак в 1897 году Александр Ульянов не смог бы отговорить его от этого.

— Это из разряда «если бы да кабы»! — проворчал Крикуха. — Я не хочу заставлять зрителя думать над тем, что было бы, если бы Александр удовлетворил ходатайство. Но он должен поверить в то, что именно та роковая виза на прошении — превышение меры отмщения стало мистической причиной гибели и династии, и империи. Ибо так было на самом деле, а история, как ты знаешь, сослагательного наклонения не терпит.

Вредлинский, конечно, не собирался оставаться в долгу и хотел было выступить с возражениями, но тут на веранду вышла Василиса и чинно доложила:

— Вас к телефону просят, Эмиль Владиславович!

ЗВОНОК ОТ БАРИНОВА

— Прости, Жорик, — развел руками Вредлинский, — я быстренько! Василисушка, проследи, чтоб у Жоры пиво не кончилось…

Вообще-то на даче у Вредлинских имелся телефон с радиофицированной трубкой, которую Василиса вполне могла принести на веранду. Но, поскольку Эмилю Владиславовичу звонили самые разные люди, в том числе и те, которые на дух не переносили Крикуху, Вредлинский предпочел отправиться в кабинет и разговаривать оттуда. Ему не хотелось бы после разговора с «нежелательным» абонентом услышать гневную тираду старого приятеля: «Господи, Милька! До чего же ты неразборчив в людях! С кем ты общаешься?! Это же не человек, а куча дерьма!» А уж если бы этот «абонент» по ходу разговора поинтересовался, не трудно ли Вредлинскому работать с этим «неизлечимым алкашом», то есть с Крикухой, Эмиль Владиславович вообще почувствовал бы себя ужасно неловко. Тем более что Крикуха имел свойство по одному выражению лица догадываться, что в данный момент говорят Вредлинскому из трубки. В прошлом бывали случаи, когда Жора, определив по смущенной физии Эмиля, что ему говорят гадости о Крикухе, вырывал трубку и поливал «абонента» трехэтажным матом. Иногда это было даже неплохо, например, если речь шла о людях, которые нуждались в дружбе с Вредлинским больше, чем он в дружбе с ними. Однако бывали случаи, когда несвоевременное вмешательство Жоры могло очень помешать нужным контактам. А Вредлинский старался иметь поменьше врагов.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация