Книга Практическая магия, страница 24. Автор книги Элис Хоффман

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Практическая магия»

Cтраница 24

— Вот спасибо-то! — Антония сдерживается из по­следних сил. — Можно подумать, очень она мне нужна!

Она отваживается оглянуться через плечо. Мистер Фрай разглядывает вентилятор на потолке, так, будто ничего интереснее нет на свете. Антония предполагает, что он, видимо, проводит некое научное исследование, связанное со скоростью или со светом, — на самом же деле происходящее напрямую связано с фактом из биографии Бена Фрая в молодые годы, когда он поехал к приятелю в Сан-Франциско и застрял там почти на десять лет, работая на одного довольно известного про­изводителя ЛСД. Что и можно рассматривать как его первые шаги в науке. И чем также объясняется то, что у него изредка возникает потребность замедлить течение времени. В эти минуты он застывает, устремив взгляд на что-нибудь вроде вентилятора на потолке или ка­пель дождя на оконном стекле. Он задается в эти мину­ты вопросом, на что же, черт возьми, уходит жизнь.

Сейчас, наблюдая, как вращается вентилятор, он думает о женщине, которую сегодня утром видел на заднем дворе у Салли Оуэнс. Он отступил назад, по своему обыкновению, но больше такое не повторится. Если она еще встретится ему снова, он прямо подойдет к ней и скажет, чтобы выходила за него замуж, — да, так он и поступит! Хватит стоять в сторонке, наблюдая, как судьба катит мимо. Который год он, наподобие вот этого ресторанного вентилятора, крутится, не двигаясь с места! Какая, если разобраться, в сущности, разница между ним и несчастной мухой-однодневкой, которая за двадцать четыре часа доживает до почтенных седин? Если взять данные статистики о средней продолжи­тельности человеческой жизни, то, на взгляд Бена, у него в настоящее время как раз на исходе девятнадца­тый час. А раз ему осталось каких-то пять часов, зна­чит, пора уже начинать жить — послать все прочее к чертям собачьим и поступать как ему вздумается.

Вот о чем размышляет Бен Фрай, решая попутно, за­казать ли себе кофе капуччино, поскольку в этом случае ему потом полночи не заснуть, когда в ресторан входит Джиллиан. На ней лучшая белая блузка Антонии и ви­давшие виды джинсы, а на лице ее — пленительнейшая в мире улыбка. Такая, что сразит птицу влёт. Такая улыб­ка, что у взрослого мужчины голова пойдет кругом и пи­во прольется на стол, а он даже не заметит, что по ска­терти расплывается лужа и с нее капает на пол.

— Ну, готовьтесь, — говорит Джиллиан, подходя к кабинке, где дожидаются трое очень недовольных по­сетителей с пониженным содержанием сахара в крови и иссякшим запасом терпения.

— Мы уже сорок пять минут как готовы, — говорит сестре Салли. — Если у тебя есть объяснение, хорошо бы ему оказаться убедительным.

— А вы что, сами не видите? — говорит Джиллиан.

— Мы видим, что ты ни о ком не думаешь, кроме се­бя, — говорит Антония.

— Ах вот как? — говорит Джиллиан. — Что ж, кому и знать, как не тебе! Ты у нас - первый специалист по этой части.

— Мать честная! — говорит Гидеон Барнс.

Он в этот миг забывает про урчание в своем пустом животе. Уже не важно, что у него все ноги затекли от долгого сидения в тесной кабинке. К ним приближает­ся кто-то очень похожий на Кайли, но только выглядит этот кто-то — обалдеть! Коротко стриженные белоку­рые волосы, тоненькая фигурка, но не такая, как у цапли, а как у женщины, в которую не захочешь, а влюбишься, даже когда знаком с ней уже сто лет, хотя и сам-то едва еще вышел из детского возраста.

— Ни хрена себе! - говорит Гидеон, когда этот кто-то подходит ближе.

Это и в самом деле Кайли. То есть должна быть Кайли, так как, когда она улыбается, ему виден зуб со щербин­кой, обломанный прошлым летом, когда она спикирова­ла на землю за мячом во время тренировки по футболу.

Заметив, что все уставились на нее разинув рот, точ­но аквариумные рыбки, к которым ее бросили в воду,

Кайли чувствует, как ее кольнуло что-то похожее на неловкость или, пожалуй, сожаление. Она протиски­вается на сиденье рядом с Гидеоном.

— Есть хочу, умираю, — говорит она. — Что заказа­ли — пиццу?

Антония отпивает воды из стакана и все равно не может прийти в себя. Случилось нечто ужасающее. В привычном порядке вещей произошел сдвиг, столь кардинальный, что мир уже как бы вращается вокруг другой оси. Антония физически ощущает, как она блекнет в желтом свете ресторанных ламп; она уже все­го лишь сестра Кайли Оуэнс — та, морковно-рыжая, из кафе-мороженого, у которой плоскостопие и повреж­дено плечо — ни в теннис сыграть, ни подтянуться на турнике.

— Что, никто так-таки ничего не скажет? — спраши­вает Джиллиан. — Типа: «Кайли, ты выглядишь сног­сшибательно! Ты просто великолепна! Поздравляем!» А?

— Как ты могла? — Салли встает лицом к лицу с се­строй. Она хоть и пила кьянти чуть ли не целый час, но теперь совершенно трезва. — Тебе не пришло в голову, что надо бы спросить у меня разрешения? Что, может быть, ей еще рано начинать красить волосы и малевать лицо и заниматься неизвестно чем еще, что приведет ее на ту же мерзкую дорожку, с которой ты сама не сво­рачиваешь всю жизнь? Ты не подумала, что я не желаю, чтобы она стала такой, как ты, и что тебе, будь у тебя хоть какие-то мозги, тоже не следовало бы желать ей такого, особенно учитывая твой свежий опыт, и ты прекрасно знаешь, о чем речь! — Салли уже не помнит себя и не заботится о том, чтобы понизить голос. — Как ты могла это сделать? — кричит она. — Как посмела!

— Да не расстраивайся ты так. — Это определенно не та реакция, на которую рассчитывала Джиллиан. На аплодисменты - возможно. На одобрительный хлопок по плечу. Но эта обвинительная тирада... — Можно до­бавить каштановый оттенок, большое дело!

— Большое. — Салли становится трудно дышать. Она смотрит на девочку в кабинке — на Кайли или ту, что еще недавно была Кайли, — с таким ощущением, будто ей в сердце всадили рыболовный крючок. Она делает вдох через нос и выдыхает через рот, по системе Ламаза, как когда-то учили в школе. - Отнять у кого-то юность, нетронутость — на моем языке, это не пу­стяки. На моем — это большое дело.

— Мама же, — молит Антония.

Подобного унижения Антония еще не переживала. Мистер Фрай наблюдает за ними, словно их семейство разыгрывает спектакль. И не он один. По всему ресто­рану люди прервали разговоры. Жаль пропустить бес­платное представление.

— Может, все же приступим к еде? — умоляющим голосом говорит Антония.

Официант принес им заказ и нерешительно рас­ставляет его на столе. Кайли старательно не обращает внимания на взрослых. Она догадывалась, что мать рассердится, но такая реакция - это уже ни в какие ворота.

— Есть охота — ужас, а тебе? — шепчет она Гидеону. Кайли рассчитывает, что Гидеон — единственный нор­мальный человек за этим столом, но, увидев выраже­ние его лица, понимает, что его сейчас занимает не еда. — Что это с тобой? — спрашивает она.

— Ты, вот что, — отвечает он, и это звучит как обви­нение. — Ты совсем другая.

— Не я, — говорит Кайли. — Это просто волосы.

— Нет, — говорит Гидеон. Первое потрясение про­ходит, сменяясь ощущением потери. Куда девался его товарищ и друг, свой парень? — Ты не такая, вот и все. Это надо же было отмочить!

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация