Книга Найти шпиона, страница 4. Автор книги Данил Корецкий

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Найти шпиона»

Cтраница 4

Сергей Михайлович открыл глаза, вздохнул. Потом сел, опустил ноги на пол, ощутив неприятное прикосновение каких-то крошек, песчинок… обычного холостяцкого мусора. Он брезгливо вытер ступню правой ноги об икру левой. Надо бы пропылесосить, да и влажная уборка не помешает. Но приходящие женщины не числили хозяйственность в числе своих достоинств.

А может, не считали нужным ее демонстрировать. И Наташка, сучка, ни разу за веник не взялась – хотя бы для приличия…

На часах – четверть третьего. Сон ушел. Сергей Михайлович снова нашарил рукой пепельницу, достал из кармана брюк пачку сигарет, закурил. В голове, как заевшая пластинка, крутилась невесть откуда взявшаяся фраза: «Завтра увидимся, завтра!..»

Сергей Михайлович, кряхтя, наклонился и поднял с пола пульт телевизора, нажал кнопку. Передавали обычную для этого времени – не времени суток, а просто календарного времени, галиматень: помесь черной магии с эротикой. Какой-то хмырь с треугольными ушами, в черном трико и при шпаге, вальсировал в полутемном зале с голой дамой.

«Завтра увидимся…»

Семаго смотрел на экран и ничего не видел. Пашка Дроздов не шел у него из головы. Пашка, Пашка. Ведь нормальный парень был на абитуре, как все: и выпить не прочь, и покуролесить, и на танцы прошвырнуться… А как они под «Шедоуз» отплясывали в парке Горького в тот самый вечер, когда в приемной вывесили списки поступивших! Уж, конечно, не так, как этот хмырь с ушами…

А потом – первый курс, второй, третий. Дрозд постепенно откалывался от компании, задирал нос и занудился: на танцы не ходил, на природу не выезжал, знакомиться с девчонками не хотел… Все давал понять, что ему учиться надо, совершенствоваться, а вот они – то бишь Сёмга, Мигунов и Катран – только ерундой и занимаются. Короче, чокнулся парень от науки, что тут поделаешь?

У Дрозда и в самом деле была ясная цель: стать круглым отличником, получить «красный» диплом, распределиться сразу в штаб и жить себе в Москве припеваючи. По общественному циклу он и стал отличником – и по истории КПСС, и по философии. Но не везло почему-то со спецдисциплинами: и знает материал, а подать его не может. Вместо «пятерки» получал «четверку», вместо «четверки» – бывало, и «трояк» отхватывал… А с английским и вовсе не мог справиться. Хотя полиглотов на курсе не было, в принципе, на иностранном любого можно было завалить. Но все как-то проскакивали, без проблем. А Дрозд – с проблемами. И уже о «красном» дипломе и речи не было, и оказался Дрозд вместе со своими бывшими дружками не в Москве, а – в Дичково, в глухой степной дырище. И этот зигзаг судьбы испортил Дрозда окончательно.

Хмырь на экране уже не вальсировал, а, кажется, перешел на аргентинское танго и, омерзительно скалясь, пытался разложить свою партнершу прямо на щербатом каменном полу, но прервался на дурацкую рекламу пива, сигарет и женских тампонов.

Семаго хотел переключить канал, чтобы нарваться на циничного красавчика Бельмондо, лощеного красавчика Делона или бескомпромиссного красавца Клинта Иствуда, но потом решил, что уж лучше выключить ящик совсем, чтобы не поддаваться коварным замыслам телевизионных боссов. А замыслы состояли в том, что эти зажравшиеся толстосумы ставили самые интересные фильмы на позднее время, чтобы народ смотрел в экран круглосуточно, повышая рейтинг ночных передач и, соответственно, стоимость рекламы.

О том, что страна таким образом переводится на ночной ритм жизни, никто не думал. Но ведь если не спать, то как потом работать? А ведь богатство и сила страны – в труде ее граждан! Об этом тоже никто не думал. Думали только о «капусте», «зеленых», «бабле», за которое сейчас все сделают: и очко подставят, и мать родную продадут, и государственные секреты выдадут, и дом взорвут! Не думают они, видите ли… Сейчас все привыкли под дурачков работать! «Не думают, но знают!» – всплывшая внезапно в сознании фраза Сергею Михайловичу понравилась. Знают, паскуды, знают, какой ценой добывают себе бабло на особняки, крутые тачки и куршевели…

Но пульта под рукой не оказалось, а шевелиться было лень. Семаго так и остался сидеть, уставившись невидящими глазами в экран и поддаваясь вредительскому замыслу – принимая ночной образ жизни. Жаль, что сегодня не осталась Наташка – все отвлечение от мрачных мыслей… Жалуется, сучка, что он орет среди ночи, спать мешает. Может, и мешает, конечно… Только она под этим предлогом все чаще избегает ночевать. А он, когда один, спать не может! То одни страхи его мучат, то другие, а сегодня вон – Пашка…

Дрозд чувствовал себя обиженным на весь мир, и он не прижился на полигоне. Офицеры-старожилы, и даже рядовые срочной службы – все пятой точкой чувствовали эту обиду, а потому держали дистанцию. И когда Сёмга с Катраном и Мигуновым уже обзавелись знакомствами и со многими перешли на «ты», он, Дрозд, продолжал держаться особняком, неестественно прямой и напряженный. Сейчас-то Сергей Михайлович понимает, что вряд ли самому Дрозду нравилось такое положение вещей, что он и рад был бы, наверное, что-то изменить, да только не знал, как, не умел подстраиваться под людей, разучился… Но тогда Сёмга был уверен: Дрозду на всех наплевать с высокой колокольни.

Никто не знал, что произошло между ними накануне последнего Пашкиного дня. Сёмга и сам не любил вспоминать. Ссорились они и раньше, но до драк не доходило… А тут словно бес какой-то вселился в обоих… Пашка, конечно, сам виноват: если ты узнал то, чего другие не знают, так и держи язык за зубами! А он нет, полез на рожон!

Сергей Михайлович стиснул челюсти.

Партнерша наконец поддалась, и хмырь в трико уложил-таки ее на пол, придерживая одной рукой за талию, а другой – за ладонь. Между губ скользнул длинный черный язык, хмырь растянул рот в идиотской ухмылке. Потом с хозяйским видом окинул взглядом роскошное тело своей жертвы от кончиков пальцев ног – до ладони, за которую продолжал держаться. Камера наехала, линии на ладони зашевелились, переплелись и искривились… Линия, пересекающая ладонь сверху донизу («линия жизни», пришло почему-то в голову Сергею Михайловичу) вдруг разгладилась, две другие линии, пересекавшие ее когда-то, завязались теперь в узел, словно две змеи, пытающиеся ужалить друг друга. «Чувства и разум», – вспомнил Семаго, словно увидел эти слова на экране телевизора.

Сигарета выпала у него изо рта. Он вспомнил, что такую же ладонь видел только что во сне… точнее, отпечаток… Отпечаток своей ладони на лице Пашки Дроздова. И с линиями там был такой же точно беспорядок.

Семаго сидел какое-то время неподвижно, потом наклонился и нашарил под диваном недопитую фляжку «Мартеля» – с вечера осталось. Привычным движением опрокинул ее в себя, а когда плоская бутылка опустела, подождал еще какое-то время, и только потом заторможенно, разочарованно как-то опустил руку. И заорал что есть мочи:

– Не было ничего! Не было!

Задышал тяжело, сквозь зубы, с вызовом огляделся по сторонам, словно выискивая несогласных. Никого не нашел.

– Никого! Ничего!

Схватил с пола бутылку, хотел швырнуть ее в телевизор, где распутничал хмырь с треугольными ушами, но с удивлением обнаружил, что кино уже закончилось, будто испугавшись его, Семагиного, гнева, – и теперь на весь экран красивая девушка с блядским лицом и накачанными губами минетчицы умоляла немедленно позвонить ей на сотовый номер… Она, конечно, тоже заслужила получить бутылкой в бесстыжую рожу, но плазменная панель за сорок тысяч этого никак не заслуживала. Семаго подумал и поставил бутылку на место.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация