Книга Кентавр в саду, страница 17. Автор книги Моасир Скляр

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Кентавр в саду»

Cтраница 17

Кибитка-люкс оказалась такая, что лучше не придумаешь — для людей, но не для кентавра. Я не мог в ней выпрямиться во весь рост, к тому же тут вместо одного большого матраса, как у меня дома, стояли две кровати, для меня и для предполагаемого брата. Как бы то ни было, я проводил там большую часть дня, уткнувшись в книгу, а перед тем, как выйти, накрывался огромным куском брезента, доходившим до копыт. Объясняя, что боюсь испортить дорогой костюм кентавра, я на самом деле спасался от нескромных рук.

Меня оставили в покое. Считалось, что я слегка с приветом, но были среди нас чудаки и похлеще: метатель ножей разговаривал сам с собой, клоун со всеми скандалил, воздушный гимнаст обожал совать пауков и тараканов в карманы карликам.

Я здоров, писал я родителям. Хорошо питаюсь и живу весело, лихорадки у меня больше не было. Пока не могу сообщить, где я, но не волнуйтесь, у меня все в порядке.

Все и было в порядке, я даже чувствовал себя счастливым. Мне стало казаться, что в конце концов и для кентавра нашлось место в обществе людей — хвост и копыта не помеха. Меня радовал смех зала и симпатия артистов. Я часто ловил на себе взгляд укротительницы.

Карлики говорили о ней с восхищением и с опаской: диктаторша, держит весь цирк в ежовых рукавицах. А до чего горяча: ни один мужик ее не удовлетворяет. Воздушный гимнаст, метатель ножей, клоун — все перебывали у нее в постели, и всех она с презрением отвергла — слабаки. Разве это самцы? — говорила она. Сейчас никого при ней не было, что весьма беспокоило труппу, потому что в такие периоды она становилась раздражительной и нетерпимой.

Я ловил на себе ее взгляды. И часто. Она поглядывала на меня из львиной клетки, лежа в обнимку со львом и целуя его прямо в пасть. Вот бы встретить такого мужчину, как этот зверюга! — восклицала она и подмигивала мне. Я растерянно улыбался и отходил. Но на самом деле я только о ней и думал. Метался по полу без сна ночи напролет, огромный пенис стоял столбом. Если лев ей хорош, то почему бы и не кентавр?


Девушки, приходившие в цирк, смотрели на меня с обожанием: красавчик! Спрашивали, можно ли меня потрогать, что приводило укротительницу в ярость, а меня окончательно лишало покоя.


Предчувствую, чем это кончится.

Как-то ночью я не могу уснуть. В кибитке жара, удушающая, гнетущая жара. Окунаю голову в таз с водой, заворачиваюсь в мокрые простыни — бесполезно. В конце концов выхожу.

Бреду тихим шагом между клеток. Звери замерли, смотрят из темноты горящими глазами. Слон стоя тихо покачивается из стороны в сторону. Бедные звери. Я хорошо понимаю их. Пусть у нас разная судьба, но внутри-то мы одинаковы.

— Куда ты, парень?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Это укротительница. Прислонившись к клетке с тигром, смотрит на меня и улыбается.

— Гуляешь?

— Вышел проветриться, — говорю я каким-то чужим голосом.

Она оглядывается по сторонам. Никого, все спят. Иди сюда, шепчет она. Я подхожу. В ее глазах, в полуоткрытых губах — желание. У меня пересохло в горле, мне страшно, но я больше не в силах терпеть и сжимаю ее в объятиях.

Погоди, говорит она. Не здесь.

Я беру ее на руки, несу в кибитку, жадно целую в губы, в глаза, в шею. Успокойся, любимый, дай мне раздеться. Я отпускаю ее. Дрожа от страсти, смотрю, как она расстегивает блузку, скидывает сапоги.

А как же твой брат? Не рассердится? И вдруг предлагает: если хотите, можете оба. Нет! — почти кричу я, но тут же понижаю голос. Он… Братишка… Он этого не любит. Но ему все равно… если я…

А, ну вот и хорошо, говорит она, снимая остатки одежды, — даже в полумраке я вижу, какое у нее красивое тело — и ложится на кровать.

— Иди ко мне, — шепчет она, — иди, кентавр мой ненаглядный.

Я опускаюсь на колени, склоняюсь к ней и целую ее, целую, как сумасшедший — в губы, в грудь, в бедра. Ах, ты меня с ума сводишь, стонет она. Ну, любимый мой, давай, вылезай из этой шкуры и…

И тогда, словно лавина с горы, словно поток, ломающий шлюзы, я обрушиваюсь на нее и уже ничего не вижу. Как сквозь пелену слышу, что она зовет на помощь — спасите, он убьет меня, он монстр — я сжимаю ее изо всех сил, затыкаю ей рот, пытаюсь проникнуть в нее, мне это не удается, я кончаю прямо ей на бедра и в изнеможении падаю на бок. Она вскакивает с кровати и убегает с криком: он конь! Он самый настоящий конь!

Я встаю, все еще оглушенный. Выхожу из кибитки. Возбужденные голоса отдаются эхом в темноте, зажигаются огни. Рычат львы, визжат обезьяны. Раздумывать некогда. Я бросаюсь в бегство.


(Бег. Этот галоп среди ночи, не разбирая дороги, по пустырям, по болотам, в которых отражается бледная луна, этот галоп надолго останется в моей памяти. Сегодня я с ностальгией вспоминаю времена, когда мог нестись вольным галопом, пускай — как в тот раз — напуганный до смерти, давя копытами лягушек, царапаясь до крови о низкорослые деревца пампасов.

Бегать полезно. Мои друзья каждое утро как минимум шесть раз обегают трусцой парк и называют это бегством от инфаркта. Говорят еще, что бег прочищает мозги, что, когда их как следует растрясешь во время пробежки, отлетают прочь все тревоги, все навязчивые идеи — у знаменитых бегунов можно даже заметить облачко пара над головой.

Но я знаю, что бегают они не только из-за этого. Они бегут просто ради бега, потому что бежать — радостно; не будь ограничений во времени и пространстве, не будь у них обязанностей, семьи и всего остального, они помчались бы по прямой, убежали бы далеко-далеко, в рай веселых бегунов, в ту область, чьи границы недостижимы, сколько бы ты ни бежал, в то место, где люди заняты только одним — они бегают, кто в тренировочном костюме цвета морской волны, а кто в белых шортах, кто в кроссовках, а кто босиком, кто в одиночку, а кто группой; одни разговаривают на бегу, другие жуют бутерброды, третьи, не останавливаясь, справляют нужду; они бегут и бегут, как я бежал в ту ночь, только они счастливее, ведь им, в отличие от меня, нечего бояться.)

К утру я уже далеко. По положению солнца определяю, что двигаюсь, как мне всегда и хотелось, на юг. Я должен найти — пусть в противоположной стороне от Фессалии и Аркадии — легендарную страну кентавров, кентавров-царей, кентавров-подданных, кентавров-крестьян, кентавров-писателей. И кентавров-женщин.

Я скачу к Южному полюсу, к вечным льдам, сохранившим навеки нетронутыми остовы древних четвероногих.

Скачу я, как и раньше, по ночам. Ворую фрукты и зелень, как раньше, и еще продовольствие с грузовиков, оставленных на ночь у дороги. Как раньше, сплю я днем, но только теперь в надежных, укромных местах.

Позади остаются миля за милей.

Поместье в Риу-Гранди-ду-Сул. 1954 — 1959

Все ближе граница.

(Должно быть, я пробегал мимо Сан-Боржа примерно тогда, когда там хоронили Жетулиу Варгаса [7] . Но в то время я и знать не знал о подобных вещах. Я несся вскачь — и только.)

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация