Книга Алчность, страница 10. Автор книги Эльфрида Елинек

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Алчность»

Cтраница 10

Женщины выглядывают из их душистой, мягко простиранной шерсти так, будто они бог весть что и пользуются у мужчин успехом; красиво гарнируя себя кофточками и платочками, они гарантируют успех, потчуя бесплатным удовольствием. Тогда как они не более чем десерт, если для него ещё останется место в желудке господина. Они не знают этого. Зачем же так закармливать убийцу? Я бы на их месте у стола не делала этого, я бы лучше купила себе собаку, животные хотя бы благодарны, благодарнее человека, которого мы знаем. Я не понимаю. Я думаю так: убийцы владеют нежным гипнозом, некоторые месяцами исследуют и анализируют своих будущих жертв. Они трудятся, закрепляя на них бетонные кольца, чтобы потом утопить их в ближайшей реке. Человек лишь вата, вакуум. Убийца, если ему повезёт, получит новое представление о сущности человека, в этом его преимущество перед нами, поэтами. Они песок, люди, их много, как песчинок на пляже. Ну, я не знаю… Только прикончишь одного, как набегают со всех сторон новые жертвы, даже из соседних стран (шлюхи есть в Вене, в Чехии, Бургенланде и Калифорнии, и везде их душат их собственным бельём. Господин У., мужчина, с которым я лично переписывалась по человеческим и политическим вопросам, устроил нечто подобное, когда увидел, что он единственный мужчина во всей округе, а женщины просто дрянь; ну, он расквитался с ними, обиженный их взглядами, за то, что они не аристократки, которые подошли бы ему больше. И откуда бы ему это знать? Во всяком случае, мою душу он не восхитил, в отличие от других душ, им восхищенных). И вот является ещё одна, я вряд ли смогу за ней последовать, она на двадцать лет старше, чем юный господин Л., это совсем другой случай, он завистник, ставший культуристом и создавший себе таким образом совершенно новое тело, в истинном смысле слова ставший другим; итак, господин Л., точно, он выстрелил из помпового ружья в лицо своему кузену, своей подруге и её маме, но их лица были им уже не нужны. Создать себе новое лицо господин Л. не смог, он только постарел, как все мы. Когда же это кончится? Да, так вот, и тут прибывает женщина из Германии, которая годится преступнику в матери, но предпочла бы быть его единственной возлюбленной, ведь есть не так уж много мест, где нет возможности сравнивать, и вот она нашла такое место. Это тюрьма строгого режима, для почти разрушенных правонарушителей. Так они представляют себе, женщины: наконец-то есть мужчина, который стоит того, чтобы поднять его до себя! Только бы после не уронить! А то от этого, боюсь, можно кости порушить. Первое время, конечно, их сокрушала способность преступника оставаться холодным. Как тоскуешь по редким мгновениям нежности, когда оболочка тает и внутри обнаруживается сладкая начинка из марципана и нуги: вкус взрывной, скажу я вам! Возьмите для пробы шарик конфеты «Моцарт», и вы почувствуете разницу. Зато эта материнская женщина, с которой молодому мужчине, сказать по правде, временами пресновато, до сих пор жива. Ей повезло, что он ещё сидит, и хорошо сидит. В принципе, эта женщина говорит только о себе одной, и тот один, кто её слушает, может, со своей стороны, больше ни с кем другим не говорить, кроме девяноста пяти других подруг по переписке, о которых эта женщина ничего не знает. Убийца хочет только одного: на волю, что не удивляет никого, кто знает преступника и женщин, которые его навещают. На воле он бы от них избавился. Лишь эта женщина, которая всё ещё говорит о себе, хочет проторить обратный путь, против давки у окошечка, и даже сюда, внутрь, за решётку, которая обозначает мир, если смотреть со стороны этого молодого дикаря, существа, которое поставлено на игру и всё равно продолжает играть, и не только смотреть, но, если возможно, даже потрогать руками и восхититься, как человеком, которого ещё никогда не видел, но всегда знал. Что это значит? Это значит, женщина становится волей. Место, которое не предусмотрено для неё, разве что она действительно была бы презентабельная. Она приехала из Боттропа и осела в Австрии, чтобы сыграть против более молодых женщин, для этого она всех бросила, даже родной город, где она была секретаршей шефа, город, который не согревал её жаркими взглядами. Это было последнее, что она бросила, и больше она в нас не попадёт. Клянусь, больше мы об этой женщине здесь не услышим! Она была примером ничего для никого. Так, теперь я с ней расквиталась, только сама не знаю за что. Заключённый снимает весь выигрыш. Они тянутся к нему, любимые женщины нашего господина, которого они сами себе отыскали (тогда как Господь, например, изначально был здесь). Хоть господин и младше на двадцать-тридцать лет, они просто штурмуют тюрьмы. Они форменным образом берут их на абордаж своими свежелакированными коготками, ломкими, как стеклянный стакан, если его сжать. Не потому, что решили быть лучшими и улучшить преступника, а чтобы стать для него, не имеющего выбора, вначале матерью, потом любимой, а потом — всем остальным. После более близкого знакомства. Естественно. Мать ведь вообще лучше всех (женщинам, кажется, это невдомёк, иначе почему они так упорно не хотят стать матерью). Хотя бы до тех пор, пока ей не отрезали голову и не выставили её в витрине её маленького бельевого бутика. До тех пор, пока на свете есть зеваки, они будут стоять перед витриной и верить в любовь, которая была бы ещё краше в этой кружевной комбинации, могу себе представить. И тут вдруг это! Посреди белья — отрезанная голова! У вас есть хотя бы предположения, почему матереубийцы так часто после этого отрезают головы? Ведь они могли бы вспарывать им животы и вырывать оттуда матки, из которых они, сыновья, появились на свет, чтобы наконец рассмотреть их как следует, а? Я не понимаю. Они могли бы удовлетвориться умерщвлением, но ведь берут на себя лишнюю работу отрезания головы, как Саломея, которой, правда, не пришлось марать руки самой. Порой они даже засовывают эту Горгону в измельчитель для овощей, если он у них есть, что доказывает их недостаточную техническую одарённость. Они никогда не могли учиться, иначе бы знали это. Но стоп, назад к началу, ведь этот-то учился, изучал экономику (но о физике твёрдого тела понятия не имел!), между тем он опять, как я слышала, учится. К счастью, он снова здоров, после злодеяния прошёл год, как минимум. Но я так рада за него, что он опять на воле и может восстановиться (вплоть до того, что нашёл подругу, похожую на его маму) и узнать, как далеко может завести человека смелость. До газет! О, как было бы хорошо — зайти так далеко!


Да. Они возьмут убийц к себе домой, где те уже вскоре убьют детей женщины, хотя бы одного, мы уже говорили, мы, к сожалению, всегда всё говорили и ничего не таили за горой, что возвышается на две тысячи метров. Они делают такие вещи, убийцы, потому что не хотят начинать новую жизнь, а если и хотят, то в одиночку или с другими. Но не с теми, кто у них уже есть. Их души, может, и хотят стать людьми, но рассудок хочет чего-то другого, он хочет того же, чего хотим мы все, но не доверяем себе. Должно быть, мы все ненавидим телесную жизнь, но лишь этот жандарм среди прочих, кого я не знаю, ненавидит её по-настоящему. Но это не сразу заметишь, потому что иногда он и шутит, и смеётся, и поёт песни под гармошку.


Поскольку она никогда не приходит, ищешь её всюду, любовь, гонишься за ней и скоро сама превращаешься из охотницы в добычу. Ну, давайте, пустите и вы к себе в дом убийцу или для начала переписывайтесь с ним, чтобы предвкушение радости было сильнее; этого головореза с его дамскими колготками, которые он так любит носить, этого добра полно у вас в шкафу! Ах нет, не его, он ведь уже мёртв! Тринадцатилетний сын стал бы чуть позже онанировать в эти колготки, думает жандарм, который следит за ходом процесса по газетам и по телевидению; он хоть и слышал о таких сенсационных случаях, но самому не приходилось сталкиваться. Он облечён должностью, которая хорошо его облачает. Неплохо, фуражка, пистолет в кобуре. Супер. Загляденье. Вот выйдет злодей на волю, злорадно думает жандарм, уж он навешает пенделей этой женщине, которая стоит теперь перед жандармской пишущей машинкой и хлюпает носом из-за какого-то трактирного бандита, который на три недели упёк её в больницу, а она теперь вымаливает разрешение на свидание с ним. Никогда не стать ей героиней романа её мучителя! Не даст он ей написать этот роман. По крайней мере, не на моей пишущей машинке. Скоро начнут покупать компьютеры с гораздо большей памятью, о чём можно будет напомнить женщине, когда она опять заявится сюда с разбитой рожей. Хотя право возврата исключено. Роман своей жизни, опираясь больше на реальность, чем на выдумку, преступник напишет сам. Чтобы прославиться. Женщины хуже, хотя хуже некуда, они рано стареют и легко опускаются, пока на них не обратят внимание. Тогда они расцветают и расцветают улыбкой. За это (чтоб обратили внимание!) они сделают всё, они ради этого даже встанут на колени перед американским президентом и возьмут его член со всеми его тайными приметами, которые ни разу не показывали по телевизору, в рот. Кровать нам для этого не нужна, нужен только член туда, член суда, и осудит вся нация. То-то будет шуму, все взоры на меня! Я бы запросто выдержала! Таковы все убийцы, без преувеличения все: честолюбцы с болезненной страстью себя показать. Как только их отпускают на волю, они тут же идут к роялю, хоть и не умеют играть, просто для того, чтобы их слышали.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация