Книга Истории обыкновенного безумия, страница 40. Автор книги Чарльз Буковски

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Истории обыкновенного безумия»

Cтраница 40

— это была лишь попытка.

— скольких людей надо убить, чтобы продвинуться на дюйм вперед?

— а скольких убивают, вообще оставаясь на месте?

— иногда мне кажется, что я говорю с Платоном.

— так и есть: с Платоном, отрастившим иудейскую бороду.

воцаряется тишина, и проблема повисает в воздухе, тем временем вонючие притоны заполняются разочарованными и отверженными; бедняки умирают в богадельнях от нехватки врачей; тюрьмы так переполнены оступившимися и заблудшими, что не хватает коек, и заключенные вынуждены спать на полу, приносить утешение — значит совершать милосердный поступок, действие коего длится недолго, и сумасшедшие дома набиты битком, потому что общество играет людьми, как пешками…

чертовски приятно быть интеллектуалом или писателем и наблюдать за всеми этими мелочами, пока САМОГО не прихватит за жопу, вся беда интеллектуалов и писателей в том, что они ни черта не чувствуют, кроме собственного комфорта или собственной боли, что, в общем-то, нормально, но гнусно.

— а в Конгрессе, — говорит мой приятель, — полагают, что можно решить какие-то проблемы с помощью закона об ограничении продажи оружия.

— ага. тем более нам известно, кто стреляет из большей части этих пистолетов, правда, мы не столь уверены в том, кто стреляет из остальных, армия ли это, полиция, государство или какие-то другие безумцы? боюсь предположить, не то еще, чего доброго, окажусь следующей жертвой, а мне надо успеть закончить несколько сонетов.

— не думаю, что ты такая уж важная птица.

— и слава богу, равви.

— хотя, по-моему, в глубине души у тебя засел маленький трус.

— правильно, трус — это человек, который способен предвидеть будущее, храбрец почти всегда лишен воображения.

— иногда мне кажется, что из ТЕБЯ получился бы хороший раввин.

— вряд ли. у Платона не было иудейской бороды.

— отрасти.

— выпей пивка.

— спасибо.

и вот мы умолкли, это еще один странный вечер, люди приходят ко мне, они разговаривают, они заполняют меня собой: будущие раввины, революционеры со своими винтовками, ФБР, шлюхи, поэтессы, молодые поэты из Калифорнийского государственного колледжа, профессор из Лойолы, направляющийся в Мичиган, профессор из университета в Беркли, еще один, который живет в Риверсайде, трое или четверо ребят, путешествующих автостопом, явные бродяги с мозгами, забитыми книгами Буковски… одно время я думал, что вся эта банда посягает на мои прекрасные, драгоценные мгновения и погубит их, но пока мне везет, везет, потому что каждый мужчина, каждая женщина что-то приносят и что-то мне оставляют, и я больше не должен чувствовать себя отгородившимся каменной стеной, как Джефферс, к тому же мне везет и в другом отношении, ведь слава моя не столь уж и велика, и я едва ли когда-нибудь превращусь в Генри Миллера с поклонниками, разбившими лагерь на лужайке перед домом, боги ко мне весьма благосклонны, они сохранили мне жизнь и рассудок и до сих пор дают возможность бузить, наблюдать, делать заметки, ощущать доброту со стороны добрых людей, ощущать, как это чудо проносится вверх по моей руке, точно сумасшедшая мышка, такова жизнь, данная мне в сорок восемь лет, и даже при том, что завтрашний день в потемках, она слаще всех сладких снов.

малыш встает, слегка перебрав пива, — будущий раввин, громогласно проповедующий на воскресных завтраках.

— мне пора, завтра занятия.

— конечно, малыш, как самочувствие?

— нормально, тебе привет от папы.

— скажи Сэму, пускай держится молодцом, мы все должны своего добиться.

— у тебя есть мой телефон?

— ага. я держу его над левым соском.

я смотрю, как он уходит, спускается по лестнице, слегка растолстел, но это ему даже к лицу. сила, избыток силы, он сверкает и грохочет, из него выйдет прекрасный раввин, потом он исчезает, пропадает из виду, а я сажусь писать вам вот это. машинка вся в сигаретном пепле, чтобы сообщить вам, как все проходит и что будет дальше, рядом с машинкой лежат два маленьких кукольных башмачка размером примерно с полдюйма, моя дочка Марина бросила меня одного, она в Аризоне, где-то, как раз сейчас, с мамашей-революционеркой, нынче июль 1968 года, я стучу на машинке и жду, что дверь слетит с петель и я увижу двоих мужчин с болезненным цветом лица и глазами оттенка протухшего студня, увижу ручные пулеметы с воздушным охлаждением, я надеюсь, что они не появятся, это был чудесный вечер, и лишь немногие одинокие куропатки запомнят этот счастливый жребий и то, как им улыбались стены, доброй ночи.

Пиво, поэты и разговоры

это был кошмарный вечер, накануне Уилли ночевал в траве на окраине Бейкерсфилда, были еще Датч с приятелем, пиво ставил я. я приготовил бутерброды. Датч непрерывно говорил о литературе, о поэзии, я пытался сбить его с этой темы, но он упорно гнул свое. Датч держит книжный магазин в районе Пасадены, или Глендейла, или где-то еще. потом заговорили о беспорядках, они спросили меня, что я думаю о беспорядках, и я сказал им, что хочу подождать — что мысли должны прийти сами собой, было приятно иметь возможность ждать. Уилли взял одну из моих сигар, развернул, закурил, кто-то сказал:

— как вышло, что ты стал вести газетную рубрику? сам же когда-то смеялся над Липтоном, который вел рубрику, а теперь занимаешься тем же самым.

— Липтон пишет что-то левацкое, в духе Уолтера Уинчелла. я творю Искусство, есть разница.

— эй, старина, у тебя есть еще зеленый лук? — спросил Уилли.

я пошел на кухню за зеленым луком и пивом. Уилли сошел прямиком со страниц книги — книги, которая еще не была написана, он сплошь состоял из волос, головы и бороды, джинсы в заплатах, неделю он проводил во Фриско. две недели спустя он оказывался в Альбукерке, потом где-то еще. он таскал с собой пачку стихов, которые отобрал для своего журнала, оставалось только гадать, материализовался ли хоть раз этот сумасшедший журнал. Уилли «Трос», стройный, рослый, бессмертный, он отлично писал, даже когда он кого-нибудь резко критиковал, это была критика без неприязни, он попросту высказывал свое твердое мнение, а остальное уже зависело от вас. этакая изящная беспечность, я откупорил несколько новых бутылок. Датч все еще талдычил о литературе, он только что опубликовал «Египетский автомобильный бум времен восемнадцатой династии» Д. Р. Вагнера, причем издание было выполнено со вкусом, юный приятель Датча только слушал — он принадлежал к новому поколению: молчаливому, но весьма восприимчивому.

Уилли занимался луком.

— я разговаривал с Нилом Кэссади. он окончательно спятил.

— ага, сам лезет в лапы полиции, это же идиотизм, поддерживает искусственно созданный миф. у него мозги набекрень из-за того, что он попал в книгу Керуака.

— старина, — сказал я, — нет ничего лучше, чем грязные литературные сплетни, верно?

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация