Книга Бедный попугай, или Юность Пилата. Трудный вторник, страница 16. Автор книги Юрий Вяземский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Бедный попугай, или Юность Пилата. Трудный вторник»

Cтраница 16

— Красавец Тибулл! — продолжал выкрикивать Вардий. — Клянусь острой стрелой Амура, красивее его не было в Риме мужчины! Рослый, широкоплечий, с лицом Алкивиада, с глазами и кудрями Аполлона, с Марсовой статью, с легкой поступью Меркурия, с вальяжностью Вакха. Всегда элегантен, безупречно одет и обут…


Слава меня не влечет, моя Делия: быть бы с тобою, —

Может, кто хочет, меня вялым, ленивым бранить…

Да, иногда, словно нарочно, выглядел вялым и ленивым. Но вялость его была изящной, ленивость — изысканно столичной… Одним словом, аристократ, которых давно уже в Риме не встретишь!

Загадочный и противоречивый был человек! В элегиях своих воспевал деревню. Но сам был на редкость городским и столичным, Рима не покидал — ну, разве что на несколько дней иногда исчезал из города. Если верить его стихам, у него была вилла с деревней. Однако никто не знал, где эта деревня находится, никто из друзей на вилле его не бывал.

Строил из себя свободного и независимого. В элегиях даже имени Августа не упоминал. Но у Мессалы был, что называется, самым «ежеутренним» клиентом, в стихах своих чуть ли не раболепствовал перед ним. Так что однажды Мессала не выдержал и шутливо заметил: «Я не Меценат, Тибулл. Ты, кажется, перепутал». Тибулл тогда смутился и не ответил. А перед приятелями потом словно оправдывался: «Другие воспевают Августа, Агриппу, Марцелла, того же Мецената. Почему же мне не позволено славить Мессалу, которого преданно люблю?» — «Потому что Мессалу коробит», — возразили Тибуллу. «Но я свободный человек. Я поэт и делаю то, что мне по душе», — ответствовал Альбий Тибулл.

Поэтом себя провозгласил! Но о поэзии не любил говорить, стихи писал редко и мало, называл их безделицами и весьма презрительно к ним относился. Издал лишь одну книгу элегий. Вторая книга увидела свет лишь после его смерти…

Часто о смерти писал.


Видеть бы только тебя на исходе последнего часа

И, умирая, тебя слабой рукой обнимать.

Плачь, о Делия, плачь, когда лягу на ложе сожженья,

Слей поцелуи свои с горькой слезою любви!

… В элегиях его много смерти. Но выглядел всегда отменно здоровым; за исключением того случая, на Керкире, никогда не болел и даже не простужался… И умер внезапно, ничем не болея, в самом расцвете сил, в день своего гения, когда ему исполнилось тридцать три года.


Вардий вдруг направился к выходу из кабинета. Распахнул дверь и сердито выкрикнул в перистиль:

— Делия!

Он будто звал ее, эту Делию. Но тут же дверь захлопнул, вернулся ко мне, больно ткнул меня пальцем в грудь и уже не так громко, но тоже сердито повторил:

— Делия!

А затем сел в свое кресло, закрыл глаза, сцепил на круглом животике пухлые ручки и продолжал тихим вкрадчивым голосом:

XV. — Делия — главная загадка Тибулла. Из стихов его следует, что он эту женщину нежно любил, настойчиво ее домогался, как заправский любовник страдая перед запертой дверью. Что Делия провожала его, когда он с Мессалой отправился в Сирию, и молила за него Изиду, когда он опасно заболел на Керкире. Когда он вернулся в Рим, радости их не было конца. Но скоро сама Делия заболела, и сострадающий ей Тибулл ухаживал за возлюбленной денно и нощно. Из стихов также можно было заключить, что Делия была замужем, что с мужем ее, имя которого, разумеется, не называлось, Тибулл был в приятельских отношениях. Более того, в одной из элегий указывалось, что мать Делии покровительствовала любовникам и — послушай:


Вся трепеща, в потемках тебя ко мне она водит

И позволяет в тиши наши объятья сплетать;

Ждет неизменно всю ночь у дверей и, чуть в отдаленье

Шорох заслышит шагов, сразу меня узнает

— Такая вот заботливая мамаша!

Но где она, эта Делия? Кто она? Загадка и тайна. Тибулл ни разу не только не показал ее своим друзьям, но по собственной воле ни разу не заговаривал о ней ни в застольях, ни на прогулках. О ней можно было узнать лишь из элегий, которые, кстати сказать, Тибулл, в отличие от других поэтов, никогда не зачитывал вслух, а изредка приносил в аморию, начертанные изящным почерком на дорогих, благоухающих заморскими ароматами и перевязанных серебряным шнурком пергаментах.

Мессала однажды пошутил: «Клянешься в любви ко мне. А Делию свою ни разу не показал. Мне-то хоть покажешь, „великому другу“?»

Тибулл задумчиво улыбнулся. И скоро появилась элегия, вкоторой между прочим говорилось:


Скоро приедет в деревню Мессала, и яблок румяных

Нашему гостю нарвет Делия с лучших дерев.

— И далее:


Славного мужа почтив, сама пусть обед приготовит

И, хлопоча, как слуга блюда ему подает

Разумеется, Мессалла никуда не приехал, потому что никто его в деревню не пригласил, и даже ближайшие к Тибуллу Эмилий и Корнут никогда в деревне той не бывали.

Загадка, говорю, которую члены амории всячески пытались разгадать: как следователи, вынюхивали, будто судьи, рассматривали и взвешивали улики. Но с каждой «уликой» всё больше запутывались и недоумевали.

Ну, скажем, мытарства под дверью, которые описывались в некоторых элегиях. Альбий Тибулл был настолько хорош собой, холодная и чуть презрительная его красота так властно притягивала женщин; они заглядывались на него издали, лезли под ноги, пытаясь обратить на себя внимание, многие сами назначали ему свидания, отчаянные письма писали, и некоторые даже угрожали наложить на себя руки… Тибулл, который ночи напролет томится под дверью, а его не впускают? Представить такое было невозможно!

Далее. В обществе женщины — так, чтобы она шла с ним рядом и он хотя бы на нее смотрел — Тибулла, как подсчитали, видели лишь четырежды. Женщина провожала Альбия, когда он с Мессалой уезжал в Сирию. Женщина встречала его, когда он вернулся с Керкиры. С женщиной его видели на правом берегу Тибра, в укромном уголке Помпеевых садов. Однажды в Субурре он вышел из дома, и женщина провожала его на пороге, махая рукой… Но, юный мой друг, все четыре женщины были разными лицами. Четвертая же оказалась меретрикой, или «заработчицей», а дом ее — лупанарием. И хотя все они, когда их стали расспрашивать, поклялись, что они — Делия… Но Делия одна! Четырех Делий быть не может! Так единогласно постановили в амории.

Стали дожидаться новых элегий. И скоро появилась элегия о болезни Делии.


Помни, я тот, кто тебя во время тяжелой болезни

Спас (это ведомо всем) жаркой молитвой своей:

Сам вкруг постели твоей курил очистительной серой

В час, как звучал над тобой заговор ведьмы седой;

Сам я, чтоб страшные сны тебе не вредили, старался:

Сыпал священной мукой, трижды свершая обряд

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация