Книга Слепой. Приказано выжить, страница 19. Автор книги Андрей Воронин

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Слепой. Приказано выжить»

Cтраница 19

— Конечно, есть и другая версия, — сказал он. — Она косвенно подтверждается показаниями свидетелей…

— Ммм?.. — вопросительно, с оттенком неудовольствия протянул Пермяков, которому не понравилось слово «свидетели».

— В клубе его видели многие, — пояснил генерал. — Он был здесь завсегдатаем — делил вечернее время между баром и бильярдом, а когда уставал, садился за карточный стол. В бильярдном зале его вчера не видели вообще, а партнеры по картам в один голос утверждают, что он непривычно много пил, был рассеян и заметно чем-то озабочен, даже удручен. Все время поглядывал на часы, а потом на середине партии просто бросил карты на стол, поднялся и, даже не извинившись перед партнерами, вышел из зала в обнимку с бутылкой коньяка. Все это позволяет предположить, что в парке у него была назначена какая-то встреча. Причем, судя по поведению, встреча не из приятных.

— Вот, — с горьким удовлетворением произнес Пермяков. — А ты говоришь: несчастный случай…

— Встреча вряд ли состоялась, — возразил Буров. — По крайней мере, охрана посторонних не видела, и камеры слежения ничего подозрительного не зафиксировали. Не обнаружено ровным счетом ничего, что свидетельствовало бы о присутствии здесь, на месте происшествия, кого-то еще. Поэтому поведение нашего… гм… потерпевшего можно толковать как угодно. Оно могло объясняться сотней вполне обыкновенных причин бытового характера: ссора с женой, неприятности на службе… Медики, например, утверждают, что беспричинная тревога и подавленное настроение весьма характерны для предынфарктного состояния, когда пациенту еще кажется, что он здоров, а организм уже намекает, что это не совсем так.

— Значит, несчастный случай? — подозрительно ровным тоном переспросил Андрей Родионович. — Что ж, если смотреть сквозь пальцы, с этим можно согласиться. Ну, а что наше многомудрое следствие говорит по поводу зажигалки?

— Зажигалки?..

В голосе генерала Бурова прозвучало искреннее недоумение, и Андрей Родионович, даже не глядя, как наяву, увидел его удивленно приподнятые брови. Была у него такая манера — подчеркивать эмоции, которые желал продемонстрировать окружающим, немного преувеличенной, почти гротескной мимикой. Да, спора нет, он был прирожденный оратор, а значит, еще и недурной драматический актер — как, впрочем, и полагается не только пламенному трибуну, но и уважающему себя и уважаемому другими шпиону.

— Зажигалки, Иван Сергеевич, зажигалки, — нетерпеливо повторил Пермяков. — Мы с тобой знакомы не первый год, не один пуд соли на двоих съели. Так неужели же ты думал, что я могу поверить на слово — неважно, тебе или кому-то другому?! Неужели ты вообразил, что я поленюсь изучить улики, собранные на месте преступления? Я говорю о зажигалке Шиханцова — той самой, с которой он не расставался уже лет пять. Она лежала вот здесь, прямо на этом месте, и, судя по некоторым признакам, горела до тех пор, пока в ней не кончился бензин. Закурить собирался? Возможно! Но возможно и другое. Ты ни словечком не обмолвился об отключении электроэнергии, которое произошло буквально через десять минут после того, как Шиханцов покинул здание. И представляется вполне вероятным, что зажег он ее именно в тот момент, когда погасли фонари. Зажег, чтобы в потемках не сверзиться с моста, и выронил горящую — выронил, надо полагать, потому, что умер. Электричества не было минуту или около того, и в этот коротенький промежуток времени наш приятель, очень кстати оказавшийся там, где его никто не мог увидеть, благополучно откинул копыта. Не слишком ли много совпадений для простого несчастного случая?

— Это что — выговор? Фитиль в задний проход, чтоб служба медом не казалась? — Буров подошел к Андрею Родионовичу и стал рядом, облокотившись о перила. Он был невысокого роста, худощавый, русоволосый, с располагающим, обманчиво простодушным лицом деревенского балагура и безобидного сплетника. — Не узнаю тебя, Андрей Родионович! Стареешь, что ли? Раньше, бывало, шашку наголо и марш-марш — или грудь в крестах, или голова в кустах. А теперь придираешься к каким-то мелочам, как какой-нибудь замшелый крючкотвор: зажигалка, совпадение… Да ты поставь себя на место тех, кто ведет расследование! Следов борьбы нет, свидетелей нет, мотивов нет, угроз в его адрес не поступало… А что есть, так это ночь, туман, состояние тяжелого алкогольного опьянения и вызванный оным обширный инфаркт, подтвержденный светилами отечественной патологоанатомии. И кто при таком раскладе станет глубоко копать? И что он, по-твоему, выкопает? А я тебе скажу, что. Дохлую обугленную мышь, вот что!

— Ну-ну, поспокойнее, Иван, — с легкой полуулыбкой посоветовал Пермяков. — Не кипятись, ты уже не мальчик. И побереги свои метафоры для митинга ветеранской организации.

— Метафоры… — Буров щелчком выбил из пачки сигарету и принялся ощупывать карманы в поисках зажигалки. — Метафоры, — повторил он сквозь сжимающие патентованный угольный фильтр, чересчур ровные и белые для того, чтобы быть настоящими, зубы. — Никаких метафор, Андрей Родионович. Просто ты не слишком внимательно изучил материалы дела. Или твои халдеи не обо всем тебе доложили. Дохлая мышь — это не метафора, а просто мелкий грызун, которого угораздило забраться в распределительный шкаф и замкнуть собой контакты. Такая, понимаешь ли, разновидность самодельного электрического стула…

Теперь настал черед Андрея Родионовича удивленно задирать брови.

— Мышь? Какого дьявола ей понадобилось в трансформаторной будке? И как она в шкаф залезла?

— Самая обыкновенная мышь, — прикуривая, кивнул Буров. — А что тебя удивляет? Помню, в молодости, когда с женой по съемным квартирам скитались, был у меня похожий случай. Она меня просит: духовку, мол, зажги. Ну, я открываю дверцу, а из отверстия, куда спичку подносить надо, чтоб в духовке газ загорелся, мышиная голова торчит — застряла, и ни вперед, ни назад.

— И?.. — заинтересованно скосив глаза в его сторону, спросил Пермяков.

— Ну, пока я думал, как с ней быть — сам понимаешь, и жалко бестолочь хвостатую, и духовку загаживать неохота, — она с перепугу дернулась посильнее, и поминай как звали… У меня тогда, помнится, те же вопросы возникли, что и у тебя: какого лешего она там потеряла и как туда забралась? И спросить не у кого — вчерашняя в уголек превратилась, та, моя, сбежала… Так что напрасно ты, Андрей Родионович, к мелочам цепляешься. Подавляющее большинство трагедий происходит в результате нелепейших случайностей и дурацких совпадений. Помнишь, как у американцев шатл на взлете рванул из-за того, что от обшивки кусочек отвалился? Тогда много болтали о диверсии, но это не подтвердилось. Там была обыкновенная халатность, недосмотр технического персонала. А тут даже в халатности обвинить некого: к каждой московской мыши по конвоиру не приставишь. В общем, дело еще не закрыто, иначе это был бы абсолютный рекорд скорости, хоть ты в книгу Гиннеса его заноси. Но закроют его в ближайшие дни, а возможно, что и часы. Все шито-крыто, Андрей Родионович — как говорится, комар носа не подточит.

— Н-да?

— Не «н-да», а так точно. И именно это меня сейчас больше всего беспокоит.

Откуда-то послышалось скрипучее карканье вороны. Ее хриплые крики следовали один за другим с монотонной размеренностью метронома, как будто серая королева московских помоек вообразила себя кукушкой и вздумала накуковать кому-то небывало долгий век. Налетевший ветерок снова наморщил водную гладь; плавающий торчком окурок с золотым ободком вокруг фильтра качнулся пару раз, а потом тонкая папиросная бумага расклеилась, разбухший табак неотличимо смешался с остальным мусором, а освобожденный от груза фильтр горизонтально лег на воду. Мелкая волна накрыла его бурым ивовым листом, смотреть стало не на что, и Пермяков с облегчением отвел взгляд.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация