Книга Знахарь-2, или Профессор Вильчур, страница 9. Автор книги Тадеуш Доленга-Мостович

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Знахарь-2, или Профессор Вильчур»

Cтраница 9

Некоторое время они шли молча.

— А разве у женщины чувство вызывают какие-то качества?.. Не красота, не молодость, не… возможно… привлекательность?..

Она покачала головой.

— Нет, профессор. То, о чем вы говорили, может заинтересовать только очень недалеких женщин. Я думаю, что мы… что я искала бы в мужчине прежде всего богатство его души, хотела бы найти в нем как бы большую библиотеку переживаний, мыслей, трагедий и взлетов, как бы музей, живой музей. Я не умею этого объяснить. Возможно, это плохие сравнения. Скажу так: хочу, чтобы его душа была разносторонней, чтобы содержала в себе столько черт и привлекательности, чтобы я за всю свою жизнь не сумела бы узнать и открыть их в нем. И я не думаю, что в своем желании я должна быть исключением. Мне кажется, что это присуще женщинам, всем женщинам… Та жадность, та неутолимая жажда наблюдать за многими, многими сокровищами, которых наш разум не охватывает и которые можно ценить и уважать… Потому что, только уважая, можно любить.

Белый пушистый снег покрыл улицы Варшавы и едва скрипел под ногами. Свет фонарей преломлялся в синеватых полосах тени. Деревья стояли в снежном оперенье, тихо, неподвижно, величественно.

— Это неправда, — произнес после долгого молчания Вильчур. — Когда-нибудь вы убедитесь, что это неправда.

— Я никогда этому не поверю, — убежденно запротестовала Люция, но он, казалось, не слышал ее слов и продолжал дальше.

— Это молодость диктует вам такие слова, молодость внушает эти мысли. У вас нет опыта. Любовь… Любовь послушна телу… Она послушна законам природы, а душа? Душа — это душа, ее место абстрактно, и этому никто не поможет.

В его голосе прозвучали ноты отчаяния, и Люция сказала:

— Я не убедилась в этом и думаю, что профессор весьма пессимистично смотрит на эти вещи.

— Потому что я убедился в этом, — ответил он, грустно улыбнувшись. — Может быть, когда-нибудь я расскажу вам эту историю, может быть, когда-нибудь, чтобы предостеречь вас. А сейчас вот мой дом. Спасибо вам за приятную прогулку и беседу. Вы очень добры, панна Люция.

Он поцеловал ей на прощанье руку. Снимая в передней шубу, он взглянул в зеркало и отметил, что не побрит.

— Юзеф, — обратился он к слуге, — напоминай мне, пожалуйста, ежедневно утром, что мне следует побриться.

— Каждый день все готово, — с обидой в голосе ответил слуга.

— Да, но я не всегда об этом помню…

Сказанные слова напомнили ему о сегодняшней статье в одной из газет, опять перемалывающей дело о смерти Доната. Какой-то ретроград, скрывающийся под инициалами доктор Х.У., доказывал там, что полностью вылечить амнезию практически невозможно. Память, по мнению этого невежды, полностью не возвращается, а вследствие этого повторяются новые атаки.

Что за абсурд! И, пользуясь такими приемами, они пытаются заставить его отказаться от клиники. Если бы они знали, что клиника в настоящее время является собственностью страхового общества, наверное, нашли бы способы для новых интриг.

Профессор надел халат и сел у камина. Юзеф принес горячий кофе и вечерние газеты. Возможно, умышленно, а может быть, случайно слуга положил их так, что, бросив на них взгляд, Вильчур прочел на первой странице заголовок: "Профессор Вильчур выплатил семье покойного Леона Доната миллионную компенсацию".

Прошло несколько минут, пока он взял в руки газету.

"Стало известно, — читал он, — что общество, в котором был застрахован трагично скончавшийся в клинике профессора Вильчура всемирно известный польский певец Леон Донат, угрожало незадачливому хирургу начать процесс о возмещении нанесенного ущерба. Понимая, что процесс этот он проиграет, поскольку смерть великого тенора наступила по причине халатности и беспорядков, царящих в клинике профессора, он вынужден был выплатить страховую сумму, равную двум с половиной миллионам злотых. Для покрытия этой огромной суммы в собственность страхового общества ушла клиника профессора, его вилла, почти все, чем он владел. Невозможно не посочувствовать известному хирургу, что его коснулось разорение, однако, с другой стороны, пусть этот случай станет предостережением для всех тех докторов, которые легкомысленно распоряжаются жизнью вверенных им пациентов…"

Вильчур отложил газету и едва слышно произнес:

— Однако случилось…

Снова подлили масла в огонь. Сработала чья-то неделикатность, чья-то болтливость или злобное шпионство, подпитанное снова сплетнями. И опять начнется новая оргия нападок.

— Я не голоден и есть не буду, — сказал он слуге, когда тот доложил, что ужин на столе.

— Может быть, хотя бы чашку бульона?

— Нет, спасибо. Приготовь мне, Юзеф, еще кофе… Да еще коньяку.

В эту ночь профессор Вильчур не ложился совсем. Большое количество выпитого кофе и алкоголя сделали свое дело. Утром он увидел в зеркале свое посеревшее, измученное и отекшее лицо. Несмотря на усталость, он заставил себя тщательно выбриться и, как всегда, ровно в восемь был в клинике.

Нетрудно было заметить, что вчерашняя газетная информация была уже известна всем. Доктор Жук, докладывая программу дня и состояние больных, правда, не осмелился спросить о чем-нибудь Вильчура, но его взгляды свидетельствовали о том, что вопросы висели на кончике языка.

Программа предусматривала пять операций: одна трепанация черепа, в трех следующих нужно было сложить сломанные кости конечностей и, наконец, операция по удалению аппендикса у привезенной ночью четырнадцатилетней девочки. За исключением первой, все операции были обычными и не представляли сложности.

Закончив часовой обход, профессор пришел в операционную. После памятного случая с Донатом он дополнительно осматривал лично каждого пациента, проверяя состояние его сердца и восприятие усыпляющих средств. Это отнимало много времени, но он предпочитал полагаться только на себя.

Первая операция длилась больше часа и прошла нормально. Послегриппозный мозговой нарыв был разрезан и очищен. Последующие операции тоже прошли спокойно. Однако последнюю Вильчур решил перенести на полчаса позже: ночь без сна и нервное напряжение давали о себе знать.

Когда Вильчур сидел в ординаторской, пришел Добранецкий, поздоровался и предложил:

— Ранцевич сказал, что вы устали. Может быть, на операцию по удалению аппендикса назначить кого-нибудь другого?

— Нет, благодарю вас, — усмехнулся Вильчур.

— Да и я сейчас свободен… Возможно…

— Нет, я вам очень признателен, — не мог справиться с повышенным тоном Вильчур.

Затем он встал и нажал кнопку звонка.

— Пациентку в операционную, — раздался за дверью голос санитара.

Добранецкий вышел. Вильчур открыл аптечку, взял бром, всыпал большую дозу в стакан, налил воды и выпил.

Приступая к операции, он уже полностью владел собой и каждым своим движением. Диагональный разрез был рассчитан точно. Несколько капель крови на белом жировом слое и сине-фиолетовый лабиринт кишок. Раскаленный провод электроаппарата, мгновенно зашипев, выполнил свое задание, и вздутый аппендикс оказался в стакане с формалином. Операция подходила к концу. На сорок пятой минуте профессор Вильчур наложил швы.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация