Книга Трофеи Пойнтона, страница 11. Автор книги Генри Джеймс

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Трофеи Пойнтона»

Cтраница 11

Миссис Герет, месяц спустя после того, как ей был нанесен страшный удар, совершила нечто внезапное и непредсказуемое: взяв с собой свою молодую компаньонку, она отправилась взглянуть на Рикс. Они поехали в Лондон, а там на Ливерпуль-стрит сели в поезд, и наименьшее из невзгод, на которые они приготовились себя обречь, состояло в необходимости провести ночь в чужом месте. У Фледы имелся при себе прелестный дорожный несессер, подаренный ей на этот случай ее приятельницей. «Однако тут очень мило!» — воскликнула Фледа через несколько часов, снова поворачиваясь лицом к маленькой опрятной гостиной после того, как с живым интересом выглянула в окно — простое, без переплета. Миссис Герет такие окна не выносила — кусок стекла, ездящий вверх-вниз, особенно когда весь вид из окна — четыре чугунных горшка на постаментах, все выкрашены в белый цвет и утыканы жуткими геранями: выстроившись в ряд по краю гравийной дорожки, они тужились создать впечатление отсутствующей здесь террасы. Фледа тотчас отворотила взгляд от сих садовых украшений, но миссис Герет продолжала мрачно смотреть на них, недоумевая, как это дом, затерянный в глуши Эссекса, да еще в трех милях от крохотного полустанка, ухитряется производить такой пошлый «пригородный» вид. Комната, в сущности, представляла собой низкую коробку, стены сочленялись с потолком под прямым углом, без малейших излишеств вроде плавного изгиба или карниза, граница была отмечена лишь красным бумажным бордюром, наклеенным по верхнему краю обоев, неопределенно-серых с серебристыми цветочками. Обои были сравнительно новые, чистенькие, а через середину потолка проходила массивная прямоугольная балка, обклеенная белой бумагой, по поводу которой Фледа хотела было, но не решилась заметить, что она весьма живописна. Девушка вовремя догадалась, что замечание ее не произвело бы впечатления и что ей вообще лучше промолчать — и по поводу камина, и по поводу дверей, при виде которых ее спутница не могла сдержать беззвучного стона. К дверям в особенности миссис Герет предъявляла самые высокие требования: более всего на свете она презирала мелочную экономию, воплощавшуюся в одностворчатых дверях. В Пойнтоне по всему дому вас встречали высокие двойные створки. В Риксе вход в каждую комнату был все равно что лаз в кроличью клетку.

И тем не менее все было не так плохо, как опасалась Фледа; дом был весь блеклый и печальный, тогда как главная опасность виделась в том, что он окажется разнородным, бодро-назойливым, крикливым. Вещи в доме в своей совокупности каким-то чудом делали саму идею великолепного изящества мелкой и по большому счету недостойной: вещи, говорившие ей о том, что их собирали так же несуетно и любовно, как золотые цветы Пойнтона. Да она сама, будь у нее свой дом, могла бы жить среди них: они внушали ей теплое чувство к одинокой тетушке; они даже заставили ее усомниться, не лучше ли для счастья было бы никогда не вкушать, как она сама вкусила, отравы знания. Не имея за душой ни кола ни двора, как она о себе говорила, Фледа мало-помалу начала втайне изумляться, каковы же должны быть претензии, если женщина, даже потерпев в жизни страшное крушение, не способна оценить эту тихую гавань. Чем больше она оглядывалась вокруг, тем яснее проступал для нее характер старой девы, пока наконец ощущение от ее туманного присутствия не привело Фледу к умиротворяющему выводу: тетушка была милейшим созданием; она, Фледа, души бы в ней не чаяла. У бедняжки определенно была какая-то своя трогательная история; в ее характере соединялись чувствительность, невежество и благородство; и чем это не летопись жизни, чем не атмосфера для реликвий и раритетов, пусть совсем не таких, какими гордился Пойнтон? Миссис Герет не раз говорила, что одна из самых непостижимых загадок жизни в том, как иным натурам дано искренне любить самые уродливые вещи; но здесь, в этом доме, дело было совсем в другом; дело было в великой практике долготерпения. Вероятно, какая-то подобная мысль ненароком пронеслась в голове миссис Герет, недаром почти после целого часа невеселой задумчивости она, обведя напоследок взглядом весь дом, горестно вздохнула: «Что ж, с этим можно что-то сделать!» Позже Фледа снова и снова делилась с ней своей вольной фантазией относительно старой тетушки — она почему-то нисколько не сомневалась, что та глубоко страдала. «Да уж, надеюсь, что так!» — только и бросила ей в ответ миссис Герет.

Глава 6

Для Фледы величайшим облегчением было узнать наконец, что ужасный переезд все-таки свершится. К каким последствиям могло бы привести противоположное решение, никто не ведал. Несуразно, конечно, было бы притворяться, будто дело дошло бы до прямого насилия — потасовка, беспорядок, крики; и все же воображение Фледы рисовало драматическую картину, «грандиозную сцену», что-то недостойное и унизительное, связанное со взаимными оскорблениями, и в этой картине, хотя образ миссис Герет, вплоть до жестов и возгласов, заслонял собой все остальные, присутствовал и Оуэн, как-то неясно, однако в общем и целом не воинственно. Он не стал бы смотреть на происходящее, зажав сигарету в зубах, красивый и нагло-спокойный: таким он был бы в романе; прикрыв глаза, она словно видела перед собой увлекательную страницу, по которой подобный персонаж невозмутимо прохаживался. Куда более отчетливо и мысленно краснея от стыда, Фледа с чувством смятения и жалости представляла себе миссис Герет с ее «грандиозной сценой», когда разыгрывать спектакль ей предоставят в одиночестве, миссис Герет, которая, не добившись желаемого эффекта, просто выставит себя необузданной, уязвленной особой, преступившей закон и приличия. Некоторые приметы того, что Фледа будет избавлена от подобного зрелища, обнаруживались не столько — говоря о царившей в Пойнтоне атмосфере — в духе целеустремленности, сколько в нестройном гуле альтернатив, от которых звенело в ушах. Не то чтобы дом был охвачен приготовлениями, но однажды, повернув в коридоре за угол, Фледа увидала миссис Герет, которая словно замерла на месте, с повисшими, как у немощного калеки, руками и горящими, как у искателя приключений, глазами. Когда глаза эти встретились с ее глазами, Фледе почудилась в них какая-то странная темная бравада, и только после продолжительного, на грани неловкости, молчания к приятельницам будто снова вернулся дар речи. Позже, вспоминая об этой минуте, ей мнилось, будто хозяйка дома безмолвно корила ее за укор и в то же время принимала его, не склоняя, впрочем, гордой головы. Но в голосе миссис Герет не слышно было ничего, кроме грусти и доверительности, когда она наконец со вздохом призналась: «Вот стою и раздумываю, что брать с собой!» Фледа готова была обнять ее за это, в сущности, обещание пойти на уступку, громогласное объявление своей готовности согласиться с необходимостью сколотить себе какое-никакое пристанище из скудных обломков кораблекрушения.

Что скрывать — когда после возвращения из Рикса они попытались было начать разгружать корабль, над ними неотступно довлело мучительное замешательство, противоестественная необходимость жертвовать великолепными вещами, которые будут оставлены, в пользу тех, которые будут взяты. Вещи, которые предстояло оставить, тотчас превращались в те самые, которые взять необходимо, и это, как сказала миссис Герет, обрекает человека, поставленного перед таким выбором, вечно совершать порочный круг. Не в силах вырваться из этого порочного круга, она целыми днями страдальчески что-то переставляла с места на место, переносила то вверх, то вниз, сопоставляя несопоставимое. Вот что заставляет так цепляться за каждую вещь, которая с мольбой обращает к тебе свое лицо! Фледа прекрасно умела читать эти лица, исполненные сознания своей национальной принадлежности и грозящей им беды, и она не знала, что ответить приятельнице, когда та спросила, неужели все это, весь этот дом, такой непостижимо светлый и прекрасный в неяркие октябрьские дни, можно вот так просто взять и кому-то отдать. Начать с того, что дом, благодаря какому-то особому эффекту осеннего света, казался даже больше, чем всегда, огромным, и он весь был наполнен меланхолической тишиной, которая, в свой черед, была пронизана воспоминаниями. Всё, всё было в воздухе этого дома — все подробности каждой находки, все обстоятельства борьбы за каждую вещь. Миссис Герет раздвинула все занавеси и сняла все чехлы; еще больше увеличила перспективу для обозрения, открыла настежь весь свой дом — как если бы готовилась принять у себя коронованную особу. В ярком свете переливались дорогие, золотого шитья ткани; старинное золото и медь, слоновая кость и бронза, сравнительно нестарые гобелены и очень старые камчатные скатерти излучали сияние, в котором несчастная женщина видела, словно в крепком настое, слитые воедино все свои прежние увлечения и подвиги долготерпения, все свои прежние ухищрения и победы.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация