Книга Возвращение в Египет, страница 42. Автор книги Владимир Шаров

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Возвращение в Египет»

Cтраница 42

Если вчера как-то оправдался, продолжу. Павла Ивановича Чичикова и внешне, и в прочих отношениях я собирался лепить с известного староверческого инока – тоже Павла, в миру Петра Великодворского. Ты ведь знаешь, что я всегда считал, что, если два разных человека носят одно имя – тем более иноческое, которое выбираешь сам и осознанно, – это не может быть случайным. Конечно, мой Павел и тот не должны были быть один в один; предполагалось, что свой вклад в биографию Павла Ивановича внесет и другой инок – Авраамий (он был верным спутником Павла), вообще я намеревался черпать из многих колодцев.

Начну с того, что настоящий инок Павел, хотя и сыграл главную роль в основании Белокриницкой епархии, так и не принял епископского сана, у меня же Чичиков, когда придет срок, станет епископом Павлом. Еще одно важное уточнение – подлинный Павел и те люди, которые его поддерживали, с течением времени смягчились к империи, перестали считать ее за антихристово царство; в поэме этого не произойдет. Причин расхождения двух Павлов, моего собственного и староверческого, коснусь по ходу дела.

Итак, начнем: два года послушничества в Стародубском Покровском монастыре, изнурительная борьба с бесами не прошли для Чичикова даром. Павла Ивановича из первой части поэмы в иноке Павле узнать нелегко. Староверы отзываются о нем как о человеке «железной воли и тонкого ума» и описывают так: «Роста малосреднего, тонкотелесен яко ангел, легконосим яко един от пернатых; голова его плосковата и довольно обширно-великовата, лицем пригоже бледен, белогорохового зерна цвета, носа мягкость малонависша; волосы на главе темнобурого цвета, густы и довольно длинны. Подбородок же скудоросл и бугро-гречневаго цвета и яко нежным прядевцем жиденько обложен, и едва точию грудей спуск его достигает; глаза темножелтого цвета, быстропронзительны и яркозрачны и яко у птичища строфина неморгливы».

Дальше постепенно раскручивается шпионский роман, действие которого я время от времени буду прерывать новеллами на манер повести о капитане Копейкине. В зачине происходящего – два события. Московский Собор староверов зимы 1831–1832 годов. Руководители Рогожской общины придали ему вид собрания купеческих старшин, и для полиции он так и остался тайной. Роль Чичикова на этом Соборе была весьма велика. Рогожцы, обсудив последние меры правительства по недопущению в раскол беглых священников, согласились с ним, что это скоро и неминуемо приведет к вымиранию староверческого духовенства. Сделает поповцев фактическими беспоповцами и вернет их ко временам подпольной церкви. Не остается иного, как восстановить древлероссийскую иерархию – то есть найти за границей архиерея и основать свой центр, который мог бы поставлять епископов и посвящать в сан священников. И второе – смерть Муразова. Когда было вскрыто его завещание, неожиданно оказалось, что душеприказчиком он назначает Павла Ивановича Чичикова.

В завещании Муразов разделил свое состояние на две примерно равные части. Средства одной предназначались разным богоугодным заведениям, в которых он при жизни принимал участие, вторая же часть передавалась Чичикову, с тем чтобы она тоже была израсходована на богоугодные цели, но уже по усмотрению Павла Ивановича. К удивлению всех, кто хорошо знал Муразова, хлобуевскому семейству была завещана очень незначительная сумма, так что поначалу старший Хлобуев даже думал оспорить завещание, но потом эту мысль оставил.

После Собора староверческий маховик поначалу раскручивался довольно тихо и неуверенно, будто не решался набрать ход. Похоже, кто-то еще надеялся, что политика правительства изменится, что оно само испугается роста крайних направлений в староверчестве, тех же хлыстов, бегунов и пр. Всё же, хоть и не быстро, дело шло. На подыскание подходящего епископа и основание епархии были собраны немалые деньги, вместе с тем, что Чичикову оставил Муразов, этих средств на первое время было вполне достаточно. Для Чичикова приходит пора вернуться к кочевой, страннической жизни, и он рад перемене. Тем более что на этот раз речь идет о совсем других душах.

Первый этап его паломничества – монастыри Иргиза и Стародубья. Павел надеется, что тамошние старцы его поддержат. Особенно важно для Чичикова получить благословение в Покровском монастыре, где он проходил послушание, и в Верхне-Спасо-Преображенском на Иргизе, где принял постриг. В Москву Чичиков и его спутник, инок Авраамий, возвращаются уже с благословением и, обсудив, что делать дальше с одним из самых влиятельных поповцев – дворником Рогожского кладбища Авфонием Кочуевым, соглашаются, что сначала надо ехать в Месопотамию и Персию, где, по упорным слухам, еще жива церковь, никогда не отступавшая от православного благочестия.

Армянские купцы со всей твердостью заверили их, что такая церковь действительно есть, но точно, где ее искать, сказать не могли. Пока же это предприятие – мне лично оно напоминает погоню за десятью сгинувшими коленами Израилевыми – решено вести из Багдада. Чтобы добраться туда, иноки на перекладных сначала едут в Тифлис. Впрочем, первый блин комом: в Закавказском наместничестве их рясы и камилавки вызывают слишком много вопросов, а главное, привлекают внимание полиции. Слава Богу, в Тифлисе живет немало староверов: предупрежденные доброхотами, Чичиков с Авраамием спешно ретируются, возвращаются обратно в Москву. Все, естественно, с бездной разного рода приключений и дорожных историй.

Новая попытка датируется весной 1841 года. Теперь ясно, что ехать, не вызывая пустого любопытства, надо в партикулярном платье и с другими подорожными. На этот раз: один дворянин и чиновник шестого класса Павел Иванович Чичиков, путешествующий по собственной надобности, кроме шинели для дорожных нужд ему пошиты два фрака цвета наваринского дыму с пламенем, второй – купец третьей гильдии Авраамий Ногтев. Другая проблема – паспорта, в первую очередь иностранные. Пытаться добыть их в России опасно, и Чичиков с Авраамием решают ехать в Австро-Венгрию, в Буковину, где тамошние староверы-липоване обещают всяческое содействие. Весной в самый ледоход они ночью перебираются через пограничный Днестр, проводники у них – опытные контрабандисты, и всё сходит благополучно. Дальше уже без особых проблем добираются до Белой Криницы, где находится старинный монастырь липован. Здесь, понимая, что попали в другой мир, боясь сгоряча натворить что-то не то, они будут не спеша разбираться.

На это у Павла и Авраамия уйдет почти четыре года. Монастырская жизнь, размеренная и несуетливая, на пользу делу. Уже через полгода затворничества в Белой Кринице ясно, что лучшего центра для новой иерархии не найдешь. Австрийские власти не меньше российских ценят всякого рода подношения, вдобавок в них больше безразличия, оттого снисходительности. Хорош и народ – вокруг живут два на десять вер, языков: католики, православные, протестанты любых направлений, униаты, и никому до другого нет дела. По-соседски ладят между собой немцы и румыны, хорваты, венгры, поляки и русины. Во-вторых, и для Чичикова неожиданно скоро, вокруг них складывается круг, который не меньше самих староверов ненавидит императора Николая. Дни напролет они готовы слушать, что число старообрядцев за пределами империи, чьи предки или они сами, спасаясь от гонений и казней, бежали из России, превышает три миллиона душ, да и в собственно империи их живет чуть не полтора десятка миллионов; многие староверы богаты и влиятельны, и все поголовно деятельны, предприимчивы.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация