Книга Возвращение в Египет, страница 71. Автор книги Владимир Шаров

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Возвращение в Египет»

Cтраница 71
Коля – дяде Петру

Жизнь показала, что от Сони мало что зависело. С чего в Вяземском началась эта неуверенность, сказать трудно, но, едва она появилась, всё разладилось.

Коля – дяде Святославу

Так, не имея сил подняться, побежать, Соня с Вяземским и прожила почти двадцать лет.

Коля – дяде Степану

Вяземский, муж Сони, из простой семьи (мать – медсестра, отец – токарь на заводе). С юности он мечтал, что у него будет вот такая милая интеллигентная жена, почти профессионально играющая на рояле. И еще она походила на маленькую девочку на ладони и на столь же маленькую певчую птичку в клетке. Что и насчет клетки всё сбылось, он понимал.

Коля – дяде Петру

В детстве Соня каждое утро просыпалась радостная, ликуя, что впереди целый новый день. Потом, лет в двенадцать, когда в ней всё стало меняться, вместе с другим ушло и это ощущение праздника. Как она думала – навсегда. А тут вдруг обнаружилось, что Вяземский пилюлями и порошками в мгновение ока может исправить ей настроение, при необходимости утешит, успокоит, на пустом месте сделает счастливой. Это его всемогущество Соня приняла с восторгом и решила про себя, что за добро отплатит добром, вознаградит мужа полной мерой.

Коля – дяде Ференцу

Конечно, Соня шла под венец с радостью, надеждой, и, честно говоря, не думаю, что кто-то хотел, чтобы дело кончилось пилюлями. Оттого мне и жаль, если ты прав, когда пишешь, что именно так устроен мир – мы ходим по кругу, и надеяться на побег нечего.

Коля – дяде Артемию

Мать Сони, тетя Вероника, очень жалела дочь. Объясняла мне, что раньше в их семье на каждого хватало охоты к перемене мест. Станицыны всегда были легки на подъем и ни за что не держались. Прадед ее провел жизнь в военных походах, а к старости, унаследовав большое поместье под Курском, самолично, причем без разбора, зазывал и кормил всех мимо идущих странников. За год до смерти он, подобно графу Толстому, и вовсе решил раздать имение бедным, уйти скитаться, но не успел – скоропостижно скончался.

Брат Станицына, другой его сын тоже был странным человеком. Когда жена была беременна, вот-вот должна была разродиться, отец сказал, что выйдет на полчаса купить газету, прогуляется по бульвару; ушел – и не вернулся. Дело было как раз перед коронацией Николая II. Только через пару лет кто-то из знакомых опознал его в нищем, собирающем подаяние возле Цюрихского вокзала, дал денег и убедил вернуться в Москву. Тетя Вероника не осуждала Вяземского, но говорила, что, видно, порошки, которые он дает Соне, крепче любой веревки. Иначе чем по кругу с ними не побежишь.

Коля – дяде Петру

Муж Сони параллельно с поликлиникой ЦКБУ (она и дала ему частную практику) работал в Институте высшей нервной деятельности. Занимался там классификацией шизофренических и циклотимических реакций. Все это Соню интересовало мало, пока однажды в воспоминаниях Андрея Белого она не прочитала, как в том же институте изучают человеческую одаренность. Из мозга почившего в бозе гения сначала делают этакие ровные желтые кирпичики, затем нарезают их на тончайшие пластины. Всё для того, чтобы найти соответствие между структурой нервных окончаний и тем, каким ты был и что творил при жизни. Очевидно, представив, что то же делают с ней, Соня очень перепугалась, и прошла куча времени, прежде чем мужу удалось ее успокоить. Об этих страхах знала вся родня, помню, что отчим с мамой много над ними потешались. К своему стыду, смеялся над Соней и я.

Коля – дяде Янушу

Мне было семнадцать лет, когда Соня стала уговаривать меня бежать, идти, ехать куда угодно, только бы не останавливаться. Но я отказался. Дальше всё сложилось так, как сложилось.

Коля – дяде Петру

В Соне была легкость, природная готовность бежать, бежать не оглядываясь. Родители, люди робкие, осторожные, всегда этого в ней боялись и при первой возможности сбыли дочь с рук. Отдали человеку, который порошками утишил ее, примял к земле.

Коля – дяде Артемию

Доктор Вяземский, за которого Соня вышла замуж, и для нашей семьи не был чужим человеком. В тринадцать лет у меня начался пубертатный период. Я сделался непослушен, истеричен, плохо спал, напрочь испортил отношения с двумя хорошими учителями. Тогда кто-то и дал маме телефон Вяземского. Не берусь судить, он помог или просто я научился держать себя в руках, так или иначе, но мать его консультациями осталась довольна, дальше охотно рекомендовала Вяземского своим знакомым. До ареста он пользовал и отца, работа у которого была, конечно, нервная. Неплохой психоаналитик, Вяземский умел ему помочь – снять напряжение, успокоить. Замужество Сони все приняли как должное. Отец продолжал у него лечиться, мать и тетя Вероника, как и раньше, часами разговаривали друг с другом по телефону, в числе прочего о моих и Сониных делах. Что мне это неприятно, мать, похоже, не волновало.

Коля – дяде Евгению

Когда хоронили Вяземского, меня в Москве не было. Я приехал из Казахстана лишь пять месяцев спустя. Дело было у них на даче в Мозжинке. Соня говорила о Вяземском как о живом и жаловалась на него тоже как на живого. Объясняла, что он не подготовил ее к жизни ни с таблетками, ни с деньгами. Она ничего не знает, и у нее ничего нет. Получается, что муж даже не попрощался, просто собрал вещи и ушел. Накануне хирург, его друг и соученик по медицинскому институту – он и оперировал – говорил, что всё ерунда, обычная эмфизема, а через четыре часа перезвонил и сказал, что Юра скончался прямо на столе. Она была недовольна, что хирург говорил с ней, как с дурочкой, и потом тоже никто ничего не стал объяснять, но, конечно, больше обижена на мужа. Ей казалось неправильным, что человек может жить с тобой двадцать лет, а потом, будто у него нет никаких обязательств, разом всё оборвать. Вялым, равнодушным голосом повторяла, что это не укладывается в голове, заканчивала и начинала сначала.

Я, как мог, ее утешал. Видел, что она хочет, чтобы я остался, да она этого и не скрывала. Непричесанная, неприбранная, в халате, в ботах из обрезанных резиновых сапог, она сидела рядом и ждала, но я не решился. Как-то, дядя Евгений, вдруг перестал понимать, зачем нам обоим это надо.

Коля – Тате

Соня и сейчас не знает точного диагноза (эмфизема, абсцесс, а может быть, злокачественная опухоль) и что пошло не так во время операции (говорили по-разному – не выдержало сердце, грубый медицинский ляп); известно, что хирург, который резал, очень высокого уровня и что он был близким другом Вяземского – тоже факт, но отчего-то в народе верят, что под нож надо ложиться к чужому человеку.

Коля – Тате

Всё-таки, я думаю, врачи с самого начала знали, что дело серьезное. А вот что ни до, ни после поговорить с Соней никто так и не решился, конечно, грустно. Что касается отца, то он очень сдал, всё время лежит.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация