Книга Интимная теория относительности, страница 8. Автор книги Януш Леон Вишневский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Интимная теория относительности»

Cтраница 8

Снова елками украшены улицы, по радио звучит та же, что и всегда, праздничная музыка, тот же, что и всегда, гормон стресса (кортизол) гонит нас в магазины за подарками для близких. За несколько дней до Сочельника мы исповедуемся в храме либо перед самими собой. Священник ли отпустил наши грехи или собственная совесть — в результате мы повышаем свой уровень эндорфинов (опиатов из группы морфина), которые утоляют нашу боль, утешают, успокаивают, вселяют в нас надежду. В самом деле, после исповеди мы обещаем исправиться, находясь в состоянии своеобразного наркотического опьянения. Потому, вероятно, когда хмель проходит, мы быстро об этих обещаниях забываем.

Сочельник (бдение). Несколько часов возвышенной сопричастности, ощущение безопасности, высшая степень волнения при причащении Святых Тайн, подарки, упоение при пении колядок. Большинство из нас только раз в году и поют. Причем именно колядки и именно в Сочельник. Музыка и пение способствуют вырабатыванию гормона счастья (допамина), активизируя так называемую дорожку вознаграждения — несколько миллиардов нейронов в среднем отделе мозга. Эта область активна также, когда мы утоляем голод, жажду, сексуальное влечение. Подарки? В повседневной жизни мы четко разграничиваем понятия «мое» и «твое». За это отвечает опять-таки гормон стресса кортизол, который у нас практически не вырабатывается при наличии «сочельнико-вогодопамина». Сочельник — это, главным образом, эмоции, на которых мы прежде всего сосредоточены. Они, ни эмоции, для нас важнее всего. Возможно, поэтому в Соченьник молятся немногие, и ничего парадоксального тут нет.

Однажды сравнили активность мозга у верующих при чтении молитв и при чтении нерелигиозных текстов. Было точно установлено, что при чтении молитв активность мозга гораздо выше, причем лишь в отделе, связанном с рациональным мышлением, а не с чувствами. Религия — в большей степени вопрос рассудка, чем эмоций. В период Сочельника — тоже.

Котла я читаю подобные отчеты «нейротеологов», я вспоминаю ту девочку, маленькую сумасбродку, бегущую через улицу к елке, и радуюсь тому, что поэт может правдиво описать человека, а лаборант нет…


Обнулить счетчик

«Завтра я бы хотела начать не только новый год, я бы хотела начать новую жизнь. С тобой. Скоро так и будет. Подождешь?» Эти слова он услышал ровно пять лет назад. В новогодний вечер, примерно в восемнадцать тридцать. Она их прошептала ему на ухо, когда они лежали обнаженные, прижавшись друг к другу, в его спальне. Ему было тридцать два года, он готов был ее ждать, а слово «скоро» для него все еще означало несколько месяцев. Он помнит, что взял тогда ее руку, лежавшую на его груди и начал растроганно целовать. В тот момент зазвонил мобильный телефон. Она встала, оделась и поехала на Краковское Предместье забрать мужа из ресторана, в котором он провожал старый год с контрольным советом своей фирмы.

Вот уже пять лет он встречает Новый год по одной и той же схеме. Утром с работы звонит матери в Познань, поздравляет ее и врет, что праздник отметит с друзьями. У нет всегда заготовлено одно женское имя, чтобы без дрожи в голосе ответить матери на вопрос: «А с кем ты идешь?» и, предупреждая следующий, добавить: «Это новая сослуживица, не замужем».

Уже два года — зная, что мать будет с полуночи до четырех утра названивать всем его подругам — он выискивает в телефонной книге названия варшавских клубов и ресторанов, которые наверняка находятся «вне зоны действия сети». Вернувшись около трех по полудни, накрывает праздничный стол, принимает ванну, меняет постельное белье и надевает голубую рубашку. Открывает бутылку красного вина, выключает телефон и ждет. И когда она приезжает в пять с минутами, он уже в должной мере «подготовлен» алкогольным наркозом. Войдя, она целует его и протягивает бутылку шампанского. Потом они садятся за стол друг напротив друга. Молчат. То есть она болтает о всякой ерунде, а он сдерживает нарастающую агрессию. Около шести она встает и приносит из кухни шампанское.

В восемнадцать ноль-ноль они поздравляют друг друга с Новым годом. «Смена даты в полночь, — так она ему сказала, — это просто договоренность физиков и астрономов». Она нежно его обнимает, каждый год желает одного и того же, говорит что-то о новом начале и благодарит за то, «что он ждет». Когда он хочет что-то сказать, поцелуем затыкает ему рот. Как будто не хочет выслушивать его поправлении. Он снимаете нее платье, расстегивает лифчик и относит ее в спальню. В постели следит, бы не испортить ее элегантную праздничную прическу. Потом она встает, одевается, едет к семи в ресторан на Краковском Предместье и в полночь, установленную физиками и астрономами, поздравляет с Новым годом другого мужчину, своего мужа. А он тем временем, в эту «другую полночь», выпивает остатки шампанского из бутылки, которая стоит у кровати в спальне, борется с собой, чтобы не позвонить ей, пишет очередную эсэмэску, которую не отправляет, и начинает — как и каждый год, около двух ночи — составлять список новогодних решений.

За окнами гаснут последние фейерверки, мать уже перестала названивать, соседи за стеной — уже просто приглушенный шум. Новый год. Время обещаний и веры в то, что с утра все начнется заново, станет лучше и счастливее.

Достаточно поддаться магии начала, установленного физиками и астрономами, обнулить счетчик и составить список клятв и обещаний, которые мы все равно не исполним. Первую сигарету закурим сразу после новогоднего обеда, в середине января перестанем верить, что к концу года бегло заговорим по-английски, похудение отложим до «лучших времен» — летнего отпуска. До тех пор и так все об этих обещаниях забудут. И тем не менее в эту особенную, новогоднюю ночь нам неизменно кажется, что начинается не только новый год — новым станет все. В эту ночь мы проведем психологически и переучет, исповедаемся перед самими собой, отпустим себе грехи и пообещаем, что с утра будем лучше и добрее. В основном к себе самим.

Он тоже в это верит. Так же, как и в ее новогоднее «скоро», впервые прозвучавшее пять лет назад. Из ящика тумбочки он достает помятую тетрадь и записывает свои решения. «Забыть о ней!» Десять раз. Для верности. Как в декалоге. Он листает страницы тетради, перечитывает обещания

прошлого года. «Забыть о ней» — без восклицательного знака и только пять раз…


Функция распределения страдания

Марчин не любит, когда его называют Мартином. Ему семнадцать лет, он живет с родителями на девятом этаже в блочном доме в Рюссельхайме, в самом рабочем из рабочих поселков близ Франкфурта. Встает утром в шесть, чтобы успеть на занятия в гимназию в другом городке около Франкфурта, где нет, никогда не было и никогда не будет никаких блочных домов. Его отец, если не работает в этот день во вторую смену — на конвейере «Опеля», — или не собирается в третью, ездит на родительские собрания, облачаясь по этому случаю в свой лучший костюм. Марчин неизменно первый ученик в классе, и отец, вернувшись с родительского собрания, заходит в комнату сына, садится на диван-кровать, смотрит на него и ничего не говорит. Марчин знает, что в этот момент отец гордится им, и точно знает, что отец хотел бы

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация