Книга Молекулы эмоций, страница 10. Автор книги Януш Леон Вишневский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Молекулы эмоций»

Cтраница 10

Дворкин своими высказываниями доводила до бешенства не только мужчин. Она нажила себе целую армию врагов и среди женщин. Несколько лет назад Элайн Шоуолтер, американский литературный критик (специализирующаяся на викторианской литературе), которую множество женщин признают лидером академического рационального феминизма, автор уже ставшей классической книги «К вопросу о феминистской поэтике», в одном из своих эссе бросила в ее адрес несколько горьких слов: «Я не желаю зла Дворкин, но сомневаюсь, что многие женщины встали бы в четыре утра ради того, чтобы прийти на ее похороны» (Дворкин умерла 9 апреля 2005 года в Вашингтоне). В свою очередь, Мими Спенсер, феминистка и убежденная противница Дворкин, написала довольно жестоко: «Единственная волосатая женщина на передовой линии феминистского фронта — Андреа Дворкин. Но выглядит она так, будто никогда в жизни не делала эпиляцию, не мылась, не подмывалась и не чистила зубы нитью, поэтому она не в счет». Все согласятся, что подобное высказывание и есть изнасилование. Одна феминистка насилует другую. Словами. При этом нарушая все правила: критики, хорошего вкуса и достоинства. Это звучит как оскорбление и клевета. Особенно — из женских уст. По сравнению с высказыванием Спенсер, слова знаменитого противника феминизма — ночного сторожа, почтальона, работника судоверфи, сутенера в роскошных борделях и при этом восхищающего многих своей прозой писателя-панка Чарльза Буковского (родившегося в Германии, отец — поляк, мать — немка) о том, что «феминизм существует только для того, чтобы некрасивые женщины сбились в стаю», — звучат как комплимент.

Мужчины тоже не отличались деликатным обхождением с Дворкин. Больше всего они любили говорить, что она потому так тяготеет к насилию, что в жизни не понравилась ни одному мужчине. Это обвинение не только абсурдно, но и совершеннейшая неправда. Дворкин нравилась и мужчинам, и женщинам. Правда, она называла себя лесбиянкой, что не помешало ей тридцать лет делить кров с писателем гомосексуалистом, называвшим себя активистом феминистского движения — Джоном Столтенбергом. Союз этот Дворкин когда-то назвала «очень глубоким и прочным», а Столтенберга считала подарком судьбы. В 1998 году она вышла за него замуж. После ее смерти в одном из интервью Столтенберг открыл тайну: «Я всегда знал, что она мне не принадлежала. Только наша любовь принадлежала нам. Поэтому мы никогда никому не говорили, что мы — супруги. Люди этого не поняли бы. Думали бы, что она принадлежит мне. Вот уж нонсенс…»

На фоне Дворкин и Шварцер Щука кажется абсолютно безвредной и даже немного инфантильной. Пусть уж целует руки мужчинам. Правда, ей следует поработать над техникой…

Перевод О. Чеховой


Навязчивая идея / Obsesja

Она хочет стать его любовницей и хочет быть любимой. В большинстве случаев одно исключает другое. К тому же она больше не желает никаких «эпизодов». Слишком больно было в последний раз, чтобы рискнуть снова. Никогда больше она не позволит ранить себя прикосновением, разделенным с другими женщинами. А если бы это произошло (до сих пор она не уверена — или ей не хватает смелости, чтобы быть уверенной, — что это может означать на самом деле), она хотела бы, чтобы все было чисто. Поцелуи и ласки ей не так уж и важны. И она не считает, что если кто-то полностью тебе принадлежит, то — теоретически — ревновать незачем. Но веселее от этого не становится. К тому же, когда тебе тридцать пять, трудно «иметь мужчину» и при этом сохранять чистоту. Как говорит Алиса, ее подруга с работы, чистота — понятие для подростков и для катастрофически верных жен, эти месяцами или даже годами ждут, когда их мужья догадаются, что можно спать и с ними — так, для разнообразия, — а не только, например, со мной. «Тебе не кажется, что со своей навязчивой идеей ты выглядишь еще более наивной, чем малолетки, хотя по возрасту ты им в матери годишься?» — добавила она со смехом. Алиса смеется, даже когда ей очень грустно. Сама-то она чаще всего грустит. И считает, что иногда это приятно. Как вчера утром. В аэропорту.

Она проснулась слишком рано. Как всегда, когда нельзя опаздывать. Приняла душ, заколола волосы, как ему нравится, открыв шею. Если бы он захотел ее целовать, она предпочла бы, чтобы он начал с шеи. Но если бы он начал с губ, груди, низа живота, то тоже… Что «тоже»?! Она проглотила таблетку. Сперва она чистит зубы, потом — принимает таблетки. Сегодня — из коробочки с надписью «понедельник». Надела платье, купленное вчера специально для него. Таблетки она тоже покупает только для него. Доехала до аэропорта на первом автобусе. Заказала кофе заспанной официантке. Сняла пальто. Выключила телефон, чтобы никто не мешал. Хотя это лишнее — в шесть утра ей никто не звонит. В шесть вечера последние два года, кроме Алисы, тоже никто. Она поправляла волосы, дотрагивалась до губ, нервно поглядывала на часы. Увидела, как он вбежал, запыхавшись, таща за собой чемодан. Отметила рубашку голубого цвета, взлохмаченные волосы и то, что он небрит. Она любит, когда он в голубой рубашке. Его глаза становятся еще синее. Но на этот раз она снова оказалась слишком далеко, чтобы их разглядеть. Она была благодарна девушке у компьютера за то, что та долго регистрировала его билет. В какой-то момент ей даже почудилось, будто он смотрит в ее сторону. Она быстро поднялась со стула, разлив кофе. Не понимала, чего ей больше хочется — побыстрее убежать или кинуться к нему. Минуту спустя он исчез в коридоре, ведущем к паспортному контролю.

Он всегда исчезает. В коридорах или за какими-нибудь дверьми, или в толпе чужих людей, которые его окружают. Два года она ждет, когда он ее заметит. Воображает себе близкие отношения, о которых он пока еще ничего не знает. Только иногда в отчаянии понимает, что это абсурд и что Алиса права. Невидимая, она следует за ним на вокзалы, в аэропорты, появляется на его лекциях в разных городах, в ресторанах, где он бывает, ходит по тем же улицам, по которым идет он, чтобы потом сесть в машину или такси, которое увезет его туда, где она тоже хотела бы оказаться. Когда она знает адрес, то приезжает следом за ним, испуганно озираясь по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет его жены. Жену она видела всего один раз. Та стояла в нескольких шагах от нее, когда после очередной встречи его, как всегда, обступила плотная толпа. Даже не взглянув на жену, он исчез в каком-то коридоре. Обе женщины были одинаково невидимы, но по-разному ему безразличны. Впервые она подумала, что жене его еще больнее. Но вскоре забыла об этом, и все вернулось на круги своя.

В своем упорядоченном, размеренном, смиренном одиночестве она по-прежнему не пропускает ни одной крохи информации о нем и, раз и навсегда решив сохранять чистоту, каждое утро принимает контрацептивные таблетки, давая волю фантазии, думает о нем, залезая в ванну с бокалом вина, зажигая свечи в спальне или примеряя белье в бутиках. Выбирает для него рубашки, галстуки, шарфы, а еще духи, которыми он пахнет, ставит их в ванной рядом со своими. Когда ей надоедают старые чашки, она непременно покупает две, гадая, какой чай он любит. Наверное, ни у кого в Варшаве нет такого количества сортов чая, как у нее…

Сегодня утром по дороге на работу она зашла в храм. Не молилась. Хотела просто немного побыть там. Выходя, на скамье у двери заметила какую-то женщину. Это была его жена. Она плакала…

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация