Книга Бриллиантовый крест медвежатника, страница 68. Автор книги Евгений Сухов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Бриллиантовый крест медвежатника»

Cтраница 68

Карменцита уйдет от Гарольдини и откроет в Саратове дом свиданий, а великий и непревзойденный маэстро найдет себе в Казани новую ассистентку – каскадную певичку Колибри.

Пристава Херувимова московский обер-полицмейстер вынудит написать прошение об отставке, и в номере восьмом «Вестника полиции» за 24 февраля 1910 года появится следующий приказ по полиции:

Ввиду удовлетворения прошения об отставке исправляющего должность втораго полицмейстера г. Москвы пристава Тверской части надворнаго советника Херувимова и причисления его к Министерству внутренних дел назначить исправляющим должность втораго полицмейстера г.Москвы бывшего полицмейстера г.Нижнего Новгорода коллежского советника барона А.А.Траубе, а исправляющим должность пристава Тверской части г.Москвы бывшего нижегородскаго же пристава титулярнаго советника С.Н.Балабанова.

Позже пойдут разговоры, что отставной пристав Херувимов кинется во все тяжкие и даже поступит в партию социалистов-революционеров, а потом будет служить следователем в ЧК.

Начальник сыскного отделения Николай Иванович Савинский сделается после Красного Октября начальником Казанской судебно-уголовной милиции и верой и правдой будет служить большевистскому правительству, покуда хмурой осенней ночью за ним не придут и не уведут в подвалы ГПУ на Черном озере, где он и сгинет без следа и даже могильного бугорка.

Для подполковника Прогнаевского время остановится в августе 1918-го. Его расстреляют просто за то, что когда-то он носил синий жандармский мундир. До этого он все же сумеет побывать в Шлиссельбургском централе и допросить Варфоломея Стояна.


Вор сидел у окна. Он был совершенно спокоен и держался свободно – такие свидания были ему, похоже, не в диковинку. Крепкое телосложение, ухоженные усы, профессорская бородка и умные глаза, в которых при взгляде на Прогнаевского на миг промелькнуло удивление.

– Здравствуйте, – поздоровался Михаил Васильевич с поднявшимся навстречу арестантом и почувствовал, что приветствие получилось каким-то уважительным. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Стоян сел и пытливо посмотрел на Прогнаевского. Этот жандармский подполковник в пыльных сапогах и с лихо закрученными усами с проседью, похоже, ему понравился.

– Чем могу служить? – вежливо спросил он.

– Дело в том, что мне поручено руководить розысками похищенной вами иконы. И вот уже семь лет я гоняюсь за ней по всей России, а конца все не видно. Иногда мне кажется, что я гоняюсь за тенью, призраком…

– Вам правильно кажется, – мягко перебил его Стоян. – Вы гоняетесь именно за тенью. Иконы нет. Я ее сжег.

– Но зачем? Вы же прекрасно знали, что за нее можно было выручить хорошие деньги, продав ее тем же старообрядцам? – удивился Михаил Васильевич.

– Да, знал, – подтвердил вор. – Но я и взял эту икону для того, чтобы ее сжечь, уничтожить.

– Зачем?

– Я хотел узнать, действительно ли икона чудотворная.

– И?

– Я хотел доказать, что это простая доска. Что если Бог есть, он не даст ее уничтожить, а меня разорвет в куски. А если даст, то и Бога нет.

– Значит, Бога нет?

– Тогда я думал именно так. Раз он дал сжечь икону и не покарал меня, Бога нет.

– А теперь?

– А теперь я понимаю, что я для него – прах, пыль.


Шлиссельбургская каторжная тюрьма, 1912 год

(Из протокола допроса каторжного арестанта

Варфоломея Андреева Стояна,

записанного жандармским подполковником

Михаилом Васильевичем Прогнаевским)

…Иконы Божией Матери и Спасителя я вынул из киотов без повреждения, вынес и передал стоявшему настороже у двери Комову. Икону Божией Матери взял я, а икону Спасителя – Комов, и мы немедленно разошлись, направляясь ко мне на квартиру, в дом Шевелягина, разными путями. Икону я нес на животе под поясом, был в пиджаке, ее не было видно… На кухне выложил принесенную икону на стол, снял с нее верхнюю матерчатую ризу с драгоценными камнями, а затем золотую ризу. При этом, сознаюсь, я богохульствовал и говорил, что снимаю с иконы юбки. Наконец сорвал и тот бархат, в который она была обшита, так что у меня в руках осталась икона без всяких покровов. Взял в руки секач, которым Прасковья рубила мясо на котлеты, и начал рубить икону Божией Матери… Старуха Шиллинг и Прасковья хотели помешать мне, а Шиллинг еще кричала, чтоб меня разразил гром. Я ответил, мол, поглядим, разразит ли меня гром, а если и разразит, значит, у меня такая планида. Прежде чем бросить икону в огонь, я сказал: «Сейчас мы увидим, на что ты способна, и если твое прославленное могущество есть пустая похвальба, то пеняй на самое себя, и я погляжу, как ты будешь корчиться да потрескивать».

Прасковья бросилась ко мне и пыталась вырвать то, что осталось от иконы. Она кричала, что ее можно склеить и продать за сумасшедшие деньги и что я спятил с ума, если пренебрегаю этим. Я что-то пошутил, потом оттолкнул ее и грубо выругал. Потом взял секач, расколол икону на щепки и бросил в огонь. Пока дерево горело, я стоял неподвижно, глядя на огонь. Потом взял кочергу и поворошил угли…

Добычу, кроме короны, что была на иконе, мы с Комовым поделили. Что же до старообрядцев, то ни с кем из них я знаком не был…


– Значит, и крест от короны императрицы Екатерины Второй вы с Комовым поделили между собой? – спросил Прогнаевский, дописывая протокол допроса.

– Я этого не говорил, – ответил Стоян и, видя, что Прогнаевский хочет записать его ответ в протокол, сказал: – Не пишите, пожалуйста.

Михаил Васильевич отложил бумаги.

– Вы хотите знать? Для вас это так важно? – спросил Стоян.

– Ну, для полноты картины, – пожал плечами Прогнаевский.

– Для полноты картины вам я скажу, но прошу не вносить это в протокол, иначе я его просто не подпишу. Договорились?

– Хорошо, – вновь пожал плечами Михаил Васильевич. – Для меня это действительно не столь важно.

– Крест я спрятал в надежном месте, – сообщил Стоян. – Если я отсюда выйду, я, конечно, им воспользуюсь, чтобы безбедно дожить остаток дней. Если нет – то пусть он и останется там, где лежит сейчас. Представляете, кто-нибудь найдет крест, скажем, через сто лет – вот радости-то будет!

Михаил Васильевич достал самописку и внес поправку в протокол. Затем передал ручку Стояну, и тот расписался на всех листах протокола.

– Спасибо, – сказал Прогнаевский и поймал себя на том, что едва не протянул вору-святотатцу руку для прощального рукопожатия.

– Не за что, – ответил Стоян с легкой иронией, – было приятно побеседовать. Заглядывайте, если что…


А еще подполковнику Прогнаевскому до его гибели будет уготована встреча с Лизаветой при весьма непростых обстоятельствах.

Что же касается Родионова, то он на время оставит свои противузаконные деяния и вернется к ним лишь ровно через девять лет. На сей раз он задумает такой масштабный план, коего еще не знала вся уголовная история страны и который по значимости и грандиозности замысла будет сравниваться будущими исследователями преступлений в России с государственным переворотом. Но на то и был Савелий Николаевич Родионов признанным королем медвежатников всея Руси.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация