Книга Смерть это все мужчины, страница 20. Автор книги Татьяна Москвина

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Смерть это все мужчины»

Cтраница 20

– Шторы, скатерти, бельё – всё в стирке, – сообщил Коваленский. – Тамара Петровна тут бьётся вторую неделю. Садись, что озираешься. Это, между прочим, твоя квартира. Смотри, что нашёл – свой реферат за третий курс, по отмене крепостного права… Думаешь, выбрасывать?

– Недрогнувшей рукой, – отвечала я.

– Согласен… Да положи ты сумочку куда-нибудь, вцепилась. Что у тебя там? Диктофон? Можешь не стараться – я у специалистов на прослушке. Ты хоть знаешь, кто я такой? Сиди ровно. Сегодня подписан официальный приказ: я – советник губернатора.

– Как дошла ты до жизни такой? – Я не удержалась от улыбки, с такой комической важностью Коваленский сообщил мне то, что я знала уже третий день.

– Дошла извилистым путём… У меня сложный сплав выгоды и убеждений, да, и выгоды, и убеждений. Нельзя оставлять общество без идеологии, вот что я тебе скажу!

– Какая там идеология? Дожрём остатки Россиии начнём вырождаться как следует, слава тебе, Господи.

Коваленский посмотрел на меня остро, с любопытством.

– Сказано лихо. Но ценности – не имеет. Вот потому либералов и не приспособить к государственной работе – нет креатива. То, что ты сказала, всем известно. Это известно и бизнесу, и губернаторам, и верхушкам всех партий, и Кремлю, разумеется. Запас прочности – лет на пять-семь. Потом, Сашенька, обвал. Большой системный обвал. Придёт настоящая расплата за развал Союза. Все болячки – демографические, сырьевые, национальные, жилищно-коммунальные, – все дадут метастазы. Поэтому сейчас приличные средства отпущены на развитие сил стяжения, прежде всего – на местный патриотизм федерального подчинения.

– Наш губер и так патриот под завязку. Публичный дом хотел построить – первый в России. Каждый месяц новый памятник открывает.

– Чувства мало, нужен разум.

– Ты будешь изображать разум нашего губернатора? Ой, Лёва, ты надорвёшься.

– Ты ничего не понимаешь, – сердито заявил Коваленский. – Я с ним плотно работаю, он парень с тараканами, как все они, но вменяемый. Кстати, могу тебе найти хорошую должность. Хочешь на руководящую работу? Заместителем в правительственный вестник? Или в комитет по печати?

– Ты бы сам укрепился, а потом должности раздавал. У нас в провинции аппетит нервический – съедят целым куском и не моргнут.

– За твоими речами, за всем твоим красиво обустроенным фасадом чувствуются гранитные валуны убеждений. Может, выпьем коньячку и ты мне о них расскажешь?

– Пить не буду, мне завтра вставать в семь утра, а поговорить могу. Мы раньше подолгу разговаривали, если помнишь. Убеждений твёрдых, как ты говоришь – гранитных, у меня нет. Да и у тебя их нет, не ври. Но сознание работает, перемалывает информацию, так что мешочки с мукой для собственного потребления я скопила. Это, Лёва, всё доморощенное, ручное, единоличное. Кустарный промысел – не суди строго, куда мне до вашей фабрики…

3

Мы уселись на кухне, где по-прежнему стоял чудный буфет, разукрашенный резчиком – виноградные гроздья, ангелочки, не лишённые половых признаков. Коваленский достал хрустальный графин с коньяком и тарелку с нарезанными сырами. Для меня нашлась бутылочка «Эвиана». «Патриот новоделанный, – подумала я. – Не «Святой источник» пьёт, а воду французских Альп. Нет, никогда этим лицемерам не дойти до аксаковской честности. Любишь родину – ешь, пей своё, одевайся вместе с народом – в родное, в китайское!» Даже по едва заметному нежно-ленивому всплеску внутри графина, когда хозяин ставил его на стол, было понятно, что грамм этого коньяка стоит дороже рубля, дорогим был и стойкий, но не навязчивый аромат сыра. «Имели мы вас и будем иметь» – был бы неплохой фамильный девиз рода Коваленских.

– За тебя, Александра, за нашу встречу и за матушку-Россию! – провозгласил Коваленский.

– Что ж, тост хороший, вместительный… Не могу сказать, что я её разглядела, эту матушку-Россию. У американцев есть дороги, они рассекают свою Америку туда-сюда в массовом порядке, про Европу и говорить смешно – любую страну за пару месяцев пешком обойти можно. А у нас один способ увидеть родину – ножками по этапу либо в казённых вагонах, но это для мужчин, они же населяют армию, зону, стройки великие и малые. Говорят – Поволжье, Урал, Сибирь… Для меня это фантомы литературно-киношные. Мне дешевле слетать в Нью-Йорк, чем во Владивосток, в Париж – чем в Красноярск. Уж это монополисты, Аэрофлот с жэдэ постарались, чтоб народ табунами не шастал. Народ, конечно, обрастёт жирком и сызнова начнёт шастать, изобретая надобности, а надобность одна – почуять родину под ногами. Сто лет назад босяки, скитальцы, калики перехожие месили грязь, скрепляя родимую землю, ты заметил, что у нас в песнях поётся – «стёжки-дорожки»? Дорожки соединяют пространства, как стежки – ткань, а иголка – человек, нитка – его путь.

Должны русские люди вечно ходить по своей земле, чтобы она не расползалась, не рассыпалась обветшавшей тканью. Ходить и просить именем Христа – не еды, а пощады у Отца-Матери… вот высокий смысл хождения. Мимо разбойничков, мимо пустынников, мимо колоколен, мимо барских хором, мимо царских врат. Жить – как шить, сшивать землю, железные башмаки истоптать, как та царевна в сказке «Финист – Ясный сокол»… Я думаю, скоро так будет, скоро опять пойдут странники на смену туристам. Турист пусть выметается в свои Канары-Таиланды отдыхать, а нам отдыхать не от чего. Мы уже погуляли так погуляли, такое наследство растрясли-разбили – на весь мир хватило осколков.

Я-то по молодости успела кое-куда смотаться, а теперь всё. Родина… Поезд чешет мимо дрожащих огней печальных деревень, и в душе точно пульс бьётся: неизречённая тоска и жадное желание выйти прямо сейчас, остаться здесь, зарыться в этот кладбищенский покой, заснуть… но не тем холодным сном могилы. Нет, не могу сказать, что Россия для меня пустой звук, не обеспеченный личным проживанием, а что я мало видела – так это и к лучшему. Я, конечно, сильный человек, но сильные люди ведь и чувствуют сильнее, и ломаются быстрее. Я… как неловко, неприятно говорить о себе так… я много страдала, Лёва. И за себя было больно, и за других, и за общую неладность… Я нуждалась, реально нуждалась, вот когда самой простой, дешёвой еды не хватает. Я видела и жестокость от людей, и настоящую помощь. Я стараюсь делать своё дело как можно лучше, и я верую по-простому, без рассуждений, не сверяя своего домашнего Бога, доброго и сердитого Бога для девочек из новостроек, с официально назначенным. И я не понимаю, как это можно – выдумать от сытости, по приказу какую-то идеологию и внедрять потом «на местах».

Ты скажешь – а вот при советской власти какую идейную махину удалось соорудить и на людей обрушить. Так там настоящий огонь горел – недобрый, адский, но огонь. А у вас что горит? Ленивыми пальчиками вы перебираете загаженные слова и хотите из них себе усадьбу соорудить, неприкосновенный заказник для начальников…

– Трогательно. Я чуть не расплакался. Только пока мы будем ходить по своей земле, чтобы она не расползалась, с востока подойдут китайцы, а с юга – азербайджанцы и чеченцы. Мы, значит, станем просить пощады у отца-матери, а эти будут торговать и рожать.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация