Книга Одинокая птица, страница 24. Автор книги Киоко Мори

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Одинокая птица»

Cтраница 24

В наш город я вернулся по той же причине: не хотел оставлять Такаши одного, наедине с отцом. Побуду здесь еще некоторое время, пока Такаши не освоится.

Хорошо, если бы у меня был старший брат, который бы так заботился обо мне. Вслух я эту мысль не высказала: зачем выглядеть несчастным созданием?

— Я не собираюсь здесь долго задерживаться, — продолжал Тору, — мне уже хочется отсюда сбежать, а прошло ведь всего несколько недель.

— Чем же ты будешь заниматься?

Не представляю, что делают молодые люди, которые не поступили в колледж и не устроились на работу.

— Не знаю. Отправлюсь путешествовать. Я всегда мечтал побывать в Южной Америке и, пожалуй, в Индии. Хочу постранствовать и ни от кого не зависеть, не чувствовать ответственности ни перед кем.

Никто из моих знакомых никогда не помышлял о столь дальних поездках. Вздумай я уехать из отцовского дома, куда бы я подалась? Один вариант — только к дедушке. Как я буду зарабатывать на жизнь? Тору — другое дело. Он старше, у него больше сил. А главное — ему повезло, что он парень. Даже у девушки старше меня, если она не хочет жить под отчим кровом, вариантов немного. Например, студенческое общежитие или меблированная комната, которую подыщут ей родители. У меня даже нет подруги, к которой я могла бы переехать. А уж путешествие за рубеж в одиночку — это вообще немыслимо. Большинство наших женщин, в том числе моя мать и госпожа Като, никогда бы не отправились путешествовать одни. Если они выходят из дома, то лишь за покупками или на прогулку, ну и, конечно, в школу и церковь. Иногда они вдвоем ездят в центр города, ходят по магазинам, смотрят кино, сидят в кафе. Вот и все нехитрые развлечения.

Доктор Мидзутани — совершенно другой человек. Это единственная женщина, которая — я в этом уверена — способна совсем одна отправиться хоть на край света. Я живо представляю себе, как она летит и в Индию, и в Южную Америку, если только захочет. Но доктор Мидзутани — человек особой породы. На нее равняться бессмысленно.

— Я стараюсь особо не думать о будущем, — сказал Тору. — Пока живу здесь, поскольку отец считает, что мы с Такаши уже взрослые и можем сами о себе позаботиться. Мы умеем готовить, стирать, убирать в доме — и даже лучше отца. Кроме того, пока я здесь, надеюсь, у нас с тобой будет немало возможностей поболтать о том о сем.

— Я не против. — На самом деле у меня на языке вертелись другие слова: «Ты бы мог рассказать мне так много!» Но я сдержала себя, чтобы не показаться навязчивой.

— Ну что, пойдем прогуляемся? — произнес Тору, открывая дверцу автомобиля.

Пустой школьный двор освещают лишь несколько фонарей. На игровой площадке все, как раньше: качели, горка, шесты для лазания. Все покрашено в тот же светло-зеленый цвет. В отдалении, в северном углу, возвышается голубой помост, на который каждое утро взбирался директор нашей школы и держал перед учениками краткую речь. Когда я училась в первом классе, Тору ходил уже в шестой и был председателем школьного совета. Каждую среду он тоже взбирался на этот помост и отчитывался перед нами о своей работе. Через пять лет и меня выбрали на этот пост. Я стала первой девочкой — председателем школьного совета.

— Кстати, ты знаешь, что я тоже была председателем школьного совета? Как и ты, стояла каждую среду на этом помосте. Я тогда училась в шестом классе. Вы с Такаши к тому времени уже жили в Токио.

— Понятия не имел. — Повернувшись ко мне, он взял меня за руку. — Давай заберемся туда снова.

Держась за руки, мы побежали через двор. Туфли вязли в белом песке. У помоста он выпустил мою руку, мы поднялись по ступенькам и теперь стояли бок о бок. Я попыталась представить себе лица детей и учителей, глядящих на нас. Год назад один из наших старых преподавателей умер от сердечного приступа. И сейчас я подумала что его дух, наверное, блуждает где-то здесь в темноте. Сотни людей, когда-то учившихся в этой школе, уже умерли. Может быть, нас окружает целое сонмище духов? Высокие деревья, растущие по периметру двора, смыкают свои кроны над нами, шевелятся ветви. Слегка вздрогнув, я повернулась к Тору. Наши глаза встретились, и мы одновременно, ни с того ни с сего, расхохотались.

— Попробуй догони, — хлопнула в его но плечу сбежала вниз и помчалась к качелям, Догнав, он уселся рядом. Мы продолжали смеяться.

Вглядываясь в огни города, я пыталась отыскать квартал, где живет Тору — это в нескольких милях к югу от нашего дома. Нашла его квартал без особого труда: цепочка белых и оранжевых огней вокруг темного пятна. Это пятно — лес, вдоль которого мы иногда гуляли с матерью. Лес обнесен забором, поскольку в IV веке в нем похоронили сына императора. Когда я была маленькой, думала, что весь лес — огромная могила принца-великана. Его колени — там, где со сосны, а ноги — где луга. Я полагала, что в старину люди были гигантами, и считала, что ничего удивительного в этом нет.

В воскресной школе нам читали отрывки из Ветхого Завета. Там говорится о людях, доживавших до тысячи лет. И хотя в Библии описаны события, происходившие в Египте и Израиле, я думала, что в те далекие времена во всем мире жили очень подолгу. А значит, за такой огромный срок люди становились великанами. Ознакомившись с моей гипотезой, мать долго смеялась, но не иронически, а добродушно. Примерно так же смеялся Тору, когда я ему объяснила причину своего ухода из волейбольной команды. Их смех говорит о добром отношении ко мне, несмотря на то что я порой высказываю довольно странные мысли. Впрочем, почему «несмотря на»? Пожалуй, более уместно «потому что».

Тору потихоньку раскачивается. Цепи качелей поскрипывают. Над нами проносятся летучие мыши, хватающие на лету мошкару.

— Моя мама вернулась в свою деревню, — неожиданно говорю я под скрип цепей. — Ты не знал? Она уехала в январе.

Тору, поставив ногу на песок, притормаживает качели.

— Когда брат встретился в школе с Кииоши, он спросил у него, как ты поживаешь, и тот ему все рассказал.

— Так и рассказал?

Тору кивнул:

— Я сразу же хотел навестить тебя. На той неделе пару раз проезжал мимо твоего дома. Надеялся, что ты меня увидишь. А в звонок звонить не стал — постеснялся: вдруг выйдет твой отец или бабушка? Теперь об этом жалею. Сегодня утром я как раз о тебе думал.

Я молчала, рассматривая школьное здание.

— Ты, должно быть, чувствовала себя ужасно.

Выпрямившись, я посмотрела на Тору. Даже в тусклом свете фонаря его глаза светились добротой.

— Конечно. Мне ведь было одиноко. Да и сейчас одиноко.

Слезы, как крошечные иголки, начинают щипать глаза. Я усиленно моргаю, чтобы остановить их. Затем с полузакрытыми глазами иду к стоянке и прислоняюсь к капоту машины. Тору, следуя за мной, встает рядом и кладет мне руку на талию.

— Я хотел тебя видеть, потому что хорошо понимаю твое состояние. Мне оно знакомо.

Я молча кивнула.

Тору притянул меня к себе и обнял. Моя щека прижалась к его ключице. Я чувствую слабый запах бритвенного крема. Тору медленно и ласково поглаживает мне спину, касается губами моего лба и отпускает меня. Я чувствую, как на шее у меня пульсирует вена. Сердце бьется так, словно я пробежала в спринтерском темпе сто метров. Мне хочется самой обнять его и, встав на цыпочки, коснуться губами его щеки. Раньше, беседуя с ним, я подобных ощущений не испытывала. Впрочем, не испытывала вообще ни разу в жизни. Но мои глаза все еще болят от сдерживаемых слез, и я не могу избавиться от тоски. Столько печальных событий произошло с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация