Книга Персеиды. Ночная повесть, страница 5. Автор книги Марианна Гончарова

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Персеиды. Ночная повесть»

Cтраница 5

Оксана, жена бабы-Надиного внука, бегает ко мне ябедничать. Например. Оксана каждое утро стучится к бабе Наде в комнату и ласково:

– Бабушка, что вам с базара принести диетического? (Бабе Наде ведь уже восемьдесят с лишним.) Может быть, творог, сметану, мед, овощи, ягоды? – спрашивает Оксана.

– А шо? – ворчливо откликается баба Надя. – Домашню ковбасу на базаре уже не продають?

– Так доктор же не велел, у вас же сосуды…

– Ага, – баба Надя с угрозой из-за двери, – значить, нэ продаюуууть.

И Оксана бредет на базар покупать домашнюю колбасу, ароматную жирную домашнюю колбасу с чесноком и пряностями, такую вредную для сосудов бабы Нади.

Или когда у бабы Нади есть настроение, она наряжается – у нас принято на рынок наряжаться, провинция, куда еще новое пальто с песцом надеть, – она наряжается и долго гуляет по рынку, присматриваясь, прицениваясь, пробуя, критикуя и скандально торгуясь.

– Жиночка, шо ж вы все трогаете? Як вам не соромно. Торгуетеся, а в таком пальте.

Все. Главное баба Надя услышала. Богатое пальто. Заметили. Пальто ж из Америки. Довольная, она идет дальше. На рынке бабу Надю побаиваются.

Однажды перед Новым годом она, как сама говорит, «натрапыла» на селедку. Особо в городе нашем ценимую людьми селедку – жирную, малосольную, с красным сияющим глазом, чуть не подмигивала, такая свежая. В магазине «У Нюмы», где Клава торгует. Ну, долгая там история: Нюма уехал, Клава осталась, магазинчик людям нравится, вывеска осталась прежняя. А магазин «У Клавы» тоже есть, но там торгует Света, невестка Клавы. Так и говорят у нас сейчас:

– Купила у Клавы.

– У Клавы, где Света, или у Клавы – «у Нюмы»?

– У Клавы – «у Нюмы».

– А у Клавы, где Света, что, нету?

– Ну, наверное, есть. Клава ведь привозит все оптом. Но я брала у Клавы «у Нюмы».

На слух приезжего – бред сумасшедшего, а местные все прекрасно понимают. Они знают, где сегодня брать самое вкусное, самое свежее, именно то, что у соседки в пакете: мясо, рыба, соленья, маслины, оливки, сдоба, конфеты и прочее самое.

Как-то зимой баба Надя купила у Клавы, где «у Нюмы», одну рыбу «попробувать», отнесла домой, ей понравилось, вернулась на рынок. А в магазинчике, в отделе том селедочном, уже собрались люди: базарный день, воскресенье, канун новогодних праздников, – идет бойкая торговля. У Клавы, где «у Нюмы». Там все особенное. Я же говорю – у нас люди в еде хорошо разбираются. И давай все спрашивать, а откуда селедочка, а кто солил, а когда получили. Тут в хор интересующихся и вступает баба Надя с сольной партией: я брáла! Гадость! не берите! Нафтой (то есть нефтью) воняет. Бельзиной (то есть бензином) и химияй. У в рот узять незя.

Разочарованные потребители под смущенным, извиняющимся взглядом продавца Клавы Игрушкиной покинули магазин. Баба Надя потопталась и, дождавшись, когда уйдет последний покупатель, перегнулась через модную витрину-холодильник с разной рыбой и прошептала:

– Клава, а ну быстро накидай мне усюда ув торбочку всю уселедовку, шо в тебя осталáся. И давай швыденько мэни.

Вот такая у нас соседка. С тех пор мы дома называем селедку уселедовкой.

Оксана плачет, мол, баба Надя вламывается по утрам в их с Жеником комнату без стука и все повторяет, вот когда я умру, тогда будете себе хозяйничать. Когда я умру, тогда будете сажать цветы, где вам хочется… Вот когда умру, тогда будете переделывать комнаты. Вот когда – тогда, когда – тогда.

– И я не выдержала, – всхлипнула Оксана, – и спросила.

– Что? – похолодела я.

– Я спросила: «Когда?»

Я жду Персеиды и в бинокль вижу, как баба Надя таскает что-то по двору мелкое, складывает в кучку. И вижу, что тягает она какие-то тяжеленные железяки просто из конца в конец, из угла в угол. Туда потянет, погремит, оттуда тянет обратно, кладет железяку на прежнее место. Просто чтобы досадить и чтобы знали, кто главный. Вот же неугомонная!..


Как иногда случайная вроде бы вещь может изменить настроение, поведение и даже стиль жизни человека. Люди тут неподалеку, на углу нашего квартала, которые поселились совсем недавно, живут странно. Очень неприветливые. Им скажешь «доброе утро», а они не отвечают. И выражение лица: «Ты ваще кто ваще? С какова района?!» А нас с Кузьмичом ведь родители хорошо воспитывали: учили быть приветливыми, здороваться, уступать место старшим в общественном транспорте и в очереди, пользоваться носовым платком и держать в чистоте себя, одежду, мысли и намерения. Так что мы продолжаем радостно здороваться, чем вызываем еще большее раздражение и недоумение наших новых соседей.

Вообще, мы люди ужасно провинциальные и неторопливые. Живем в своем временнóм пространстве. И как же трудно мне ездить по работе в Москву. Мне кажется, большей противоположности моему спокойному кварталу Сосновому Бору нельзя и придумать.

Вот, к примеру, у нас я выезжаю на встречу за пятнадцать минут и никогда не опаздываю. В Москве меня предупреждают, что если встреча в одиннадцать, то машина заедет за мной в девять. И не факт, что мы не опоздаем. Обычно я оказываюсь в Москве или поздней осенью, или зимой. Наверное, от этого она мне кажется уставшей, преждевременно постаревшей дамой, в старом, пропахшем выхлопными газами тяжелом влажном пальто, суровой, опасной, нерадостной, озабоченной чем-то мне непонятным, с ночными погонями, топотом, хриплым заполошным криком и выстрелами.

Я очень честно старалась полюбить Москву: знакомилась с милыми, теперь дорогими моему сердцу москвичами, ходила в маленькие семейные ресторанчики и там болтала с официантами о том о сем, бродила по улицам старого города и однажды, попав в сильный дождь, очутилась в толпе. То есть мне пришлось пробираться сквозь поток людей, которые спешили из выхода метро. Мало того, что выбраться оттуда не было никакой возможности, я еще была с зонтиком. И закрыть его нельзя было, он сберегал мою стрижку, специально сделанную для встречи с читателями. Как меня только не называли и куда только не посылали. А я продолжала поступать, как учила мама – извиняться.

– Извините, – отвечала я на очередную неприятную реплику. – Простите, пожалуйста, – опять просила я.

Вдруг кто-то тронул меня за плечо.

– Вы это серьезно? – спросил какой-то мальчик, по виду студент или чуть старше.

– Что?

– Крутитесь тут в толпе и просите у всех прощения. Вот вам уже зонтик сломали, вам за шиворот вода льется, а вы все извиняетесь. Серьезно? Или это флешмоб? Где-то скрытая камера, да? Аха-ха! Как я раньше не догадался, где-то скрытая камера! А для какого канала снимаете?

– Нет, – в отчаянии завопила я, – правда мне надо в метро, но я не могу выбраться из толпы!

Мальчик, все равно не очень-то и веря, потащил меня за руку. В толпе с моего пальто посыпались пуговицы, прическа была испорчена, но зато я была на свободе.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация