Книга История одного замужества, страница 33. Автор книги Валерия Вербинина

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «История одного замужества»

Cтраница 33

– Есть, – кивнула баронесса. – На Сережу Карпова – мелочи, потому что он одно время подался в толстовцы под влиянием своей матери, но это быстро прошло. Ни в чем предосудительном он не замечен, разве что в пылких речах о непротивлении злу насилием и о том, что мы плохо знаем свой собственный народ. А что касается Ободовского…

Николай Афанасьевич слегка напрягся, ожидая продолжение; и оно не обмануло его ожиданий.

– Иннокентия Гавриловича подозревали в том, что он убил человека, – объявила Амалия.

– Вы шутите! – вырвалось у пораженного Игнатова.

– Нет. На гастролях в Самаре на спектакль пришли пьяные офицеры и стали срывать его, потому что им не понравились какие-то фразы, написанные автором. Актеры попросили публику вести себя прилично, но в конце концов им пришлось удалиться со сцены. Разгоряченные офицеры проследовали за ними, и завязалась драка. По словам свидетелей, дрались чем попало – стульями, бутылками, реквизитом. Полиция, к сожалению, замешкалась, и когда господа полицейские наконец соизволили объявиться, на полу лежал один труп.

– Офицера, я полагаю? – осведомился Желтков.

– Да. Кто-то проломил ему голову, и подозрения пали на Ободовского, потому что он махал стулом резвее прочих и потому, что видели, как убитый офицер грозил ему револьвером. Но в драках такого рода очень трудно разобраться, кто виноват больше прочих, и кроме того, будем справедливы – драку затеяли вовсе не актеры. Тем не менее для Ободовского все могло закончиться скверно, потому что убийство есть убийство, но наверху было решено замять дело, потому что убитый офицер был замешан во множестве скандалов и порядком всем надоел.

– Колбасины ничего не говорили об этом случае, – заметил следователь. – Да и сам Ободовский о нем не упоминал.

– Вряд ли Иннокентий Гаврилович любит о нем распространяться. После той драки у него случился нервный срыв, он стал панически бояться оружия, а в театре, где по роли приходится изображать всякое, это нельзя назвать достоинством.

– Лично мне кажется подозрительным, что он ничего не сказал нам об убитом офицере, – негромко заметил Желтков. – Кроме того, Ободовский уверял, что ходил ловить рыбу, но мы знаем благодаря показаниям других свидетелей, что на озере его не было.

– Странно еще, что Павел ушел, по его словам, в лес и пропадал там несколько часов, – добавил Игнатов. – Серж, расставшись с Натали, отправился его искать, но мне ничего об этом не сказал. Почему? Может быть, потому, что нигде не мог его найти и боялся, что я начну подозревать его друга?

– Самое странное во всей этой истории – вовсе не поведение Павла и не ложь Ободовского, – заметила Амалия.

– А что же, сударыня?

– Выстрел. Такие револьверы, как тот, что вы нашли, производят много шума, но никто из тех, кто был в доме, не слышал звука выстрела. Клавдия Петровна слышала выстрелы, работая над статьей, но я полагаю, что это были охотники. Иначе получается странно: она слышала то, чего не услышали в самом доме…

Игнатов нахмурился. Он досадовал на себя за то, что не обратил вчера внимание на этот факт, не понял, насколько он важен.

Действительно, выстрел был, но почему же его никто не слышал? Почему никто о нем даже не упоминал?

– Вероятно, в романе Матвея Ильича выяснилось бы, что стреляли из бесшумного ружья, – с улыбкой заметил Желтков.

– Через открытое окно, – подхватил Игнатов, – а револьвер подкинули позже. Но мы ведь не в романе, в конце концов!

Амалия бросила взгляд на часы и поднялась с места.

– В любом случае, это вопрос номер один, который необходимо разрешить. Вопрос номер два – существовала ли дама в синем, и вопрос номер три – откуда взялся револьвер. – Она помолчала. – Думаю, вам не надо повторять, господа, что вы знаете меня только как владелицу имения, которая приехала сюда, потому что очень обеспокоена всем случившимся. Никто больше не должен подозревать о том, в каком качестве я нахожусь здесь.

– Вы можете на нас положиться, госпожа баронесса, – с поклоном заверил ее Желтков.

Показалось ли Игнатову или товарищ прокурора и в самом деле чувствовал некое облегчение, видя, что их беседа подходит к концу?

– Могу ли я спросить, сударыня, что конкретно вы сейчас намерены предпринять? – спросил Иван Иванович.

– Я отправлюсь в «Кувшинки», – спокойно ответила Амалия, – и попытаюсь наладить контакт со свидетелями. Что может быть естественнее, чем встревоженная хозяйка дома, в котором случилось нечто из ряда вон выходящее? По крайней мере, никому не покажется подозрительным, что я задаю самые разные вопросы и пытаюсь понять, что произошло в усадьбе на самом деле. Не исключено, что в разговоре со мной свидетели скажут нечто такое, что забыли или не сочли нужным говорить вам. Кроме того, Иван Иванович, не в укор вам будь сказано, вы опросили не всех, кто находился поблизости.

– Уверяю вас, вы ошибаетесь, – возразил следователь. – Я никого не забыл, а если вы о прислуге, которую уволили стараниями госпожи Пановой…

– Нет, вовсе не о ней. Вы говорили с Францем Густавовичем и его женой, но даже не стали искать их детей. А ведь они тоже находились неподалеку, когда все произошло.

– Что такого они могли видеть? – пожал плечами Желтков.

– О-о, дети видят все, – отозвалась Амалия. – Но по-своему, понимаете? И, конечно, к ним нужен особый подход. Свои секреты они согласятся сообщить далеко не всякому!

Глава 14. Керосиновая лампа

Впрочем, когда Амалия приехала в усадьбу, ей пришлось отступить от своего плана. Ссора, при которой баронессе Корф довелось присутствовать, сказала ей о характере участников этой драмы больше, чем все рассуждения Ивана Ивановича и Желткова. Кроме того, она определила, что выстрел никто не услышал, потому что он был произведен сквозь подушку, которую убийца позже выбросил. Это уже наводило на нехорошие мысли о преднамеренности и о расчетливом, жестоком уме.

Но почему жертвой стала Панова? Почему именно она? В конце концов, увлекшийся Ергольский придумал массу вариантов убийства, по одному на каждого гостя. С точки зрения логики, у Башилова, к примеру, было куда больше врагов, и гораздо большее число людей было заинтересовано в его смерти. Но погибла именно Панова, не то чтобы плохая, но – будем откровенны – не самая выдающаяся актриса. Кому она могла помешать?

Мужу? В конце концов, самые кроткие, самые любящие люди способны в один прекрасный момент взбунтоваться и действовать под влиянием минуты. Но даже если так, откуда он взял револьвер?

Любовнику? Но как бы тщательно Ободовский ни пытался скрыть свое прошлое от товарищей-актеров, не настолько он был глуп, чтобы не понимать, что полиция рано или поздно докопается до той драки, завершившейся убийством. Кто убил один раз, может убить и другой, и так далее…

И потом, зачем Ободовскому вообще убивать свою любовницу, даже если он не любил ее и держал руки в карманах, когда она висла у него на шее?

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация