Книга История одного замужества, страница 45. Автор книги Валерия Вербинина

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «История одного замужества»

Cтраница 45

– Вот он бежит, – сказала Эльза Карловна, выглядывая в окно.

Однако запыхавшийся Август бежал вовсе не домой, а в усадьбу, к баронессе Корф.

– Госпожа баронесса! Я знаю, где та девушка… Я ее нашел!

Выслушав его, следователь, полицейские и все, кто находились в доме, бросились к озеру.

В дальнем его конце, скрытом деревьями, узкая тропинка спускалась к воде, над которой покачивались камыши. Обычно они были плотно сомкнуты, но теперь многие из них были помяты и поломаны.

Там и была найдена Дуняша Фролова – она покачивалась на воде, раскинув руки, лицом вниз, и русые волосы колыхались вокруг ее головы.

Глава 19. Слухи и предположения

Вы не замечали, что в разных домах, у разных людей часы говорят на разных языках?

Например, у Клавдии Петровны они тикают отрывисто, резко: тин! тон! тан! Берут пример с хозяйки. А может быть, не только с нее?

– Нет, – говорит поэт, пальцами машинально расчесывая бороду, – будь я следователем, я бы крепко взялся за Матвея Ильича. И хозяйку он предсказал, что укокошат, и горничную, кстати, тоже…

Клавдия Петровна подавленно молчит. Часы тикают, уже не скрывая своего злорадства.

– Я совсем забыла про горничную, – наконец признается хозяйка дома. – То есть что, по Ергольскому, ее должны были… следом за хозяйкой…

– Я тоже как-то запамятовал этот момент, – легко соглашается Николай Сергеевич. – Но ведь кто-то же не забыл…

Тут передовая дама взрывается.

– Вы как хотите, а по мне, это дело рук сумасшедшего! Да, сумасшедшего!

– Хуже всего, что полиция никогда его не раскроет, – вздыхает поэт, и в глазах его сгущаются тайна, коварство, мрак. Впрочем, не исключено, что это только игра теней.

– Гм… Вы так полагаете? – несмело спрашивает передовая дама.

– Конечно! Это только в книжках, Клавдия Петровна, сыщик сунулся туда, сунулся сюда – и р-раз, с умным видом: «Сударь! А убили-то вы!» И при всех предъявляет непреложные доказательства… А в жизни… если сыщик ничего не стоит, то и преступника он нипочем не найдет… Гиблое дело! – с умным видом заключил поэт.

Клавдия Петровна нахмурилась.

– По правде говоря, Иван Иванович не производил на меня такого впечатления… То есть, мне кажется, он вполне на своем месте…

– Вот такими-то делами, Клавдия Петровна, и проверяется, на своем месте человек или нет. А то Панову убили, так он первым делом наше с вами алиби проверять стал… Мы-то тут при чем? Ну, слушали, как Ергольский нес свою ахинею, но это ведь не преступление…

Клавдия Петровна молчала. Душу ее терзали смутные сомнения. С одной стороны, она не верила ни полиции, ни следствию, с другой – ей почему-то совсем не хотелось, чтобы убийца Пановой и ее горничной ушел от правосудия. И самое скверное, что не то чтобы было уж очень жаль обеих жертв, но если можно безнаказанно убить их, почему нельзя убить и ее, Бирюкову – хотя бы из-за недавно обнаруженного на ее земле серебра? Эта мысль, по правде говоря, передовой даме совершенно не нравилась.

Нет уж, пусть полиция и следователи делают свое дело, пусть ловят преступников, а то честным людям житья никакого не будет…

Примерно в это же время Матвей Ильич Ергольский лежал у себя дома на диване с компрессом на голове и страдал. Словно из сочувствия к его переживаниям, часы тикали тихо, почти бесшумно, как в больнице: ткх-ткх-ткх!

Все было ужасно: и роман не сочинялся так, как надо, и уже двух людей убили в точности так, как он придумал развлечения ради, и одолевала мигрень, и вообще все было плохо, кроме Антонины, которая сидела рядом и гладила его руку своей чудесной теплой рукой.

Чаев сидел неподалеку, в резном кресле, закинув руку за спинку, и будь Матвей Ильич повнимательнее, он бы заметил в глазах бывшего друга недоброжелательные огонечки, а заметив их, насторожился бы. Но, увы, Ергольский в некоторых отношениях был чудовищно, недопустимо доверчив, – хотя, с другой стороны, будь он недоверчив, это был бы уже не тот Матвей Ильич, книги которого знали и любили тысячи читателей, а кто-то другой, более проницательный, но куда менее приятный.

– Это просто какой-то кошмар, – пожаловался писатель. – Опять приходил следователь, и хотя впрямую он меня не обвиняет, я вижу, что ему очень хотелось бы меня засадить. Где я, видите ли, был, когда убивали горничную Фролову? Да тут же, у себя, пытался дописать главу, боже мой…

– Не оправдывайся, – хмыкнул Чаев. – Мы все отлично понимаем, что ты мог выбраться в окно, выманил горничную к камышам, посулив ей денег, после чего ударил ее камнем по голове и столкнул в воду. Само собой, никто тебя не видел, и ты так же незаметно вернулся в дом, после чего с чувством выполненного долга снова принялся за роман.

– Очень смешно, – проворчал Ергольский, снимая компресс, который успел порядком ему надоесть. – Между прочим, со слов Игнатова получается, что убийцу в самом деле никто не заметил. Само озеро просматривается очень хорошо, кроме той его части, где было совершено убийство. И ведь Дуняша, судя по всему, действительно пошла туда добровольно.

– Все это ужасно, – проговорила Антонина Григорьевна. – И еще ужаснее то, что тело обнаружил мальчик.

– Он не просто обнаружил, он его искал, – отозвался Чаев. – Когда он узнал, что девушка исчезла и ее не могут найти, он стал думать, куда она могла деться. По дороге постоянно проходят и проезжают деревенские, но никто ее там не видел. Значит, Дуняша оставалась где-то поблизости и в то же время в таком месте, где ее не могли обнаружить. Мальчик решил, что ее столкнули в воду, и оказался прав. Сообразительный ребенок, думаю, я еще поговорю с ним завтра. Читатели обожают такие подробности, когда полицию оставляют в дураках обычные люди.

– Повезло тебе, – вздохнул Ергольский. – Только приехал, и раз – тема для статьи, и не одной. Можно даже подумать, что это ты постарался.

– Прости, ты это о чем? – учтиво осведомился Георгий Антонович, приподняв свои ломаные донжуанские брови.

– Если б я тебя не знал, то мог бы предположить, что ты прикончил Панову и ее горничную из любви к сенсациям, – поддел его Матвей Ильич. – Понимаешь, в романе человек, у которого нет ни малейшего мотива, всегда вызывает подозрения. А у тебя нет никакого мотива, значит, ты подозрителен.

– Ты меня разоблачил! – вскричал Георгий Антонович, театрально воздевая руки. – И раз уж в этом месте повествования мне полагается покаяться, я во всем сразу же признаюсь. Да, уважаемые дамы и господа, это я убил Панову, потому что мне было не о чем писать, а кризис политических отношений в Европе, новое правительство во Франции и прочее – разумеется, мелочи, не стоящие внимания. И горничную тоже убил я, потому что она видела, как я застрелил ее хозяйку. А теперь, уважаемые дамы и господа, я попрошу вас сжалиться над подсудимым и заменить бессрочную каторгу на порцию вкуснейшего мороженого, изготовленного лилейными ручками нашей хозяйки.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация