Книга Легаты печатей, страница 283. Автор книги Генри Лайон Олди, Андрей Валентинов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Легаты печатей»

Cтраница 283

Так что, сдавать?

Петр Леонидович усмехнулся самоуверенному Ангелу:

– Спецразрешение для тирменов. Согласно постановлению Реввоенсовета Южного фронта. Товарищ Фрунзе подписал. Понял, крылатый?

И, не став ждать ответа, зашагал прямо к солнцу.


– Привет, Гаврош!

– Я же тебя просил, дзядек! Хоть бы Вальжаном назвал!..

Старый народоволец Казимир Сигизмундович Доленго-Мокриевич, двоюродный дед, встречал Кондратьева под дорическими колоннами. Две настоящие, еще две по бокам, из стены выступают. Выше – скала, выбеленная солнцем. За спиной…

– Ай!

– Не свались! – Крепкая ладонь дзядека привычно сжала пальцы внука. – Обрыв, долго падать. Ничего, сбоку есть лестница. Спустимся.

Петр Леонидович смежил веки – на единый миг, на крошечную долю отпущенного ему Времени. Вот все и вернулось на круги свои. Дзядек рядом, солнце над головой, самое страшное позади…

Открыл глаза, невесело пригладил седой «ежик». Размечтался, старый черт? И солнце другое, и все прочее. Вместо холодной степи – каменное ущелье. Вместо дороги на Новую Каховку – крутой, забитый людьми склон.

И дзядек иной.

Уже не старый, еще не молодой.

Ангел, который в буденновке, недаром поднял руку, не зря клялся именем Живущего во веки веков, что Времени больше не будет. Не солгал, вестник.

Времени нет.

Но ведь он узнал дзядека – сразу, не думая! И его узнали. И солнце не мертвое – живое, майское.

И самое страшное позади.

Закурить, что ли, по такому случаю? Вот и папиросы в кармане нашлись. «Казбек», любимые. Черный всадник у белой горы…

– Не помнишь, сколько раз я стрелял? – Дзядек щелкнул зажигалкой, тоже закурил. Не «Казбек», а старорежимные «Сальве» из большой картонной коробки. – Ну, тогда, в Новой Каховке?

Петр Леонидович поднял голову, глянул на белые неровные камни. «Накопитель»… Значит, такая ты, Иосафатова долина? На картине, висевшей на стене в 211-й, ты была другой, непохожей.

…Вспышки выстрелов в чернильной темноте, громкая ругань, боль от удара. Перед тем как выхватить «Кольт», дзядек успел толкнуть маленького Гавроша в спасительную ночь. Патрульные не заметили…

– Не помню, дедушка Казимир. Зато помню, что всю жизнь мечтал сказать тебе «спасибо»!

Широкая ладонь хлопнула по плечу.

– О чем ты, Гаврош? Это я всю жизнь… Несколько секунд там, и потом здесь, целую вечность… Мечтал тебя предостеречь. Дрянь этот «Кольт», так и запомни! Первая пуля – в цель, остальные – вверх, частым веером. Правильно в инструкции пишут: «Старайтесь попасть первым же выстрелом. Иначе лучшее, что вы сможете предпринять, это запустить проклятой железякой в противника». Только одного и достал, в Каховке…

Перед тем как начать спуск по узкой железной лестнице, Кондратьев вопросительно указал рукой на дорические колонны. Не храм Юпитера Капитолийского, конечно…

– Гробница Иакова, – понял его дзядек. – Того самого, Исааковича. На самом деле – хранилище истрепавшихся священных книг. Талмудическая макулатура! Здесь вообще – сплошное мракобесие и обман народа.

Спорить с заслуженным народовольцем Петр Леонидович не стал. Шел по лестнице, молчал, смотрел в белую дымку, что стлалась над обрывом.

– Иерусалим, – пояснил дзядек. – Не порти зрение, не разглядишь ни пса. Смог почище лондонского, только белый.

Кондратьев вздохнул не без сожаления. Вечный Город он видел лишь на экране телевизора. Думал съездить – да так и не собрался, лентяй.

На площадке, каменной, как и все здесь, но такой широкой, что автобус пускать впору, они угодили в толпу. Шумную, разноязыкую, живую. Петр Леонидович вновь вспомнил картину на «минус третьем». Тоги-туники, руки, воздетые ввысь, застывшие скульптурные позы, истовые глаза…

И Та, что стоит на гребне.

Кондратьев быстро огляделся, надеясь заметить если не тогу, то хотя бы фрак. Где там! Восточный базар, демократически смешанный с херсонской «толкучкой» – и с приправой из «Макдоналдса». Пижама была в этом вавилонском столпотворении родной, обычной. Взгляд зацепился за синюю очень знакомую будку. Биотуалет. Н-да…

Ох, художники! Ох, классики!

– Давно ждем? – на всякий случай поинтересовался он, ныряя вслед за дзядеком в тесный промежуток между шашлычной «Shish kebab Ali Bey» и киоском с табличкой «Currency exchange». Дзядек вновь поймал его за руку, потащил куда-то вбок, в людскую толщу.

– Кто как, – кинул на ходу Казимир Сигизмундович. – Ты о чем, Гаврош? Благолепия не хватает? Меньше попов слушай!

Пиджаки, рубашки, платья, памятные по Средней Азии халаты, кипы, тюбетейки, шляпы всех видов и фасонов. Запах горящих дров, аппетитный дымок жареного мяса, дух лекарств – резкий, тревожный. Кондратьев принюхался: корвалол. Точно, корвалол. И снова – люди, люди, люди. Обычные, разные, похожие и непохожие.

Живые.

– Сюда! – Рука дзядека уверенно тянула дальше. Ага, кажется, тропа. Узкая, но пройти можно, даже вдвоем.

– И куда теперь?

– Ориентирую по местности! – Дедушка Казимир остановился на тропе, повернувшись спиной к обрыву, к белому туману, за которым прятался Иерусалим. – Прямо перед нами Масличная гора, западный склон. Религиозные басни оставим для несознательных, равно как антинаучные слухи про грядущее явление Высшего Существа именно в этом месте…

«Я соберу все народы, и приведу их в Долину Иосафата, и там произведу над ними суд…» – подсказала память. Книга Иоиля. В Судный День по темным галереям, скрытым в толще Масличной горы, мертвые всего мира сойдут в тесное ущелье у высохшего Кедрона. Господь взойдет на вершину, гора раскроется, мириады усопших восстанут…

И свершится Суд.

Он, бывший тирмен Петр Леонидович Кондратьев, стоит в мертвой долине царя Иоасафата.

– Гавро-о-ош! – Дзядек, всезнающий и всепонимающий, шагнул ближе, обнял за плечи. – Пройдет, сейчас пройдет, по себе знаю… У лекарей такое зовется «шок». Слушай, давай по кебабу съедим? У Али приличное заведение. Чисто, недорого. И винцо славное.

Петр Леонидович сглотнул. Кебаб, да под хорошее вино, лучше грузинское, красное… Стоп! Пусть столь нелюбимые дзядеком попы ошиблись, напутали, солгали…

Но Смерть – не сказка! И то, что он здесь, – не ложь!..

– Удивляешься? – Дзядек улыбнулся, окинул взглядом кручу, нависшую над головами. – Люди остаются людьми, Гаврош. Даже тут они верны своей природе. Человек – потрясающее создание, если задуматься. В чем правы господа мракобесы, так это насчет свободы воли. Воли у нас – никаким черпаком не вычерпать. А воля, да еще в сочетании со свободой – смесь почище «греческого огня». С другой стороны, что непонятного? Попали сюда, бухнулись на колени, постояли часок. Захотели кушать. Проснулось любопытство. Я, например, сразу принялся определять вместимость долины и склона при максимальной уплотненности. А после расчетов стал осваиваться. Как все.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация