Книга Спасти президента, страница 35. Автор книги Лев Гурский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Спасти президента»

Cтраница 35

— Есть одно предложение, — заявил Илюша. На его лице возникла коварная улыбочка. — Поскольку мнения двух ведущих разделились, предлагаю спросить совета у Фортуны. Она ведь не ошибается, правда, Аркадий Николаевич?

Милов был уверен, что против жребия возражать я не стану. До сих пор Илюше обычно везло. Он вырос в семье дипломата, без труда закончил журфак, женился на внучке академика, запросто попал на ТВ, делает модные ток-шоу... Одно слово — счастливчик.

Старик Позднышев разом помрачнел: он всухую выиграл по очкам, но баловник Случай мог предпочесть и молодого. Однако отговаривать начальство от жребия значило бы допустить бестактность.

— Фортуна не ошибается, — согласился я. Я запустил руку в карман и через секунду показал обоим ведущим кулак с двумя зажатыми спичечными головками. — Тяните, господа. У кого длинная, тот и прав... Прошу вас, Вадим Вадимович.

Позднышев медленно приблизился ко мне, протянул руку... и вытащил длинную спичку! Мрачность с его лица как ветром унесло, он расправил плечи и даже как будто помолодел. Милов же, наоборот, по-стариковски ссутулившись в кресле, обиженно цыкнул зубом. На сей раз везение обошло его стороной. Крыть было нечем, надлежало смириться.

— Есть возражения? — повторил я свой вопрос.

Ни возражений, ни предложений больше не поступало.

— Вот и разобрались, — с удовлетворением сказал я, пристукнув сжатым кулаком по столу. — Позднышев готовится к вечернему эфиру, Милов сегодня выходной. Все свободны.

Оба ведущих вышли из моего кабинета: Илюша Милов — вялой походкой проигравшего, Вадим Вадимыч — бодрой рысцой победителя. Когда оба удалились, я разжал кулак и сдул с ладони вторую длинную спичку. Хитренький Илюша плохо знал своего молодого начальника. Фортуна — такая высокая инстанция, что ее неразумно тревожить по пустякам. Фортуну следует беспокоить, лишь когда сомневаешься. А в данном случае я был уверен и так.

Я нажал кнопку вызова секретарши и очень скоро насладился видом безупречного бюста под белым облегающим жакетом.

— Какие там новости? — спросил я, созерцая ее пышную прическу.

— Звонил только Шустов, — ответила Аглая. — Команда Журавлева пять минут назад прибыла из Кремля, сейчас они как раз монтируют сюжет российско-украинской встречи.

— Ага-а-а, — протянул я. — Это хорошо... — Вкусный запах ее духов отбивал всякую охоту говорить о работе. — Э-э... Вот что, Аглая, я хотел бы немного отдохнуть. Меня ни для кого нет, по крайней мере минут сорок...

— Поняла. — Глаза секретарши, увеличенные стеклами очков, казались огромными.

— И принесите сюда кофе, две чашечки...

— С сахаром или без сахара?

— Мне — с сахаром, — объяснил я. — А вам — по усмотрению.

— Поняла, — сказала Аглая. — Сейчас я только отключу телефоны и закрою приемную. Чтобы никто случайно не помешал нам... пить кофе.

18. ПИСАТЕЛЬ ИЗЮМОВ

Московские галерейщики — трепливый ненадежный народец, но этот сучонок с Гоголевского бульвара, кажется, меня не надул.

Из двух афиш моя была гораздо прикольнее.

В самом центре ухмылялась перекошенная рожа в темных очках и голубом шлямпомпончике. Вокруг рожи летали по орбите, на манер спутников, разнообразные предметы мужского туалета. Текст внизу был скромненький, со вкусом: «Фердинанд Изюмов, будущий президент России. Встреча с электоратом. Вход свободный».

— Смотри, как отвязно меня тут изобразили, — сказал я своему фальшивому бойфренду. — Прямо Шагал!

Сашка оглядела обе афиши, прибитые к входной двери.

— Барбос-то качественнее вышел, — скептически заметила она. — Видно, что художник старался. А тебя намалевали сикось-накось, левой ногой. И деньги, небось, содрали за это приличные?

— Дубина ты, — проговорил я в ответ. — Тупое дитя городского асфальта. Если ни хрена не смыслишь в искусстве, так хоть молчи и слушай старших.

— Полегче на поворотах! — огрызнулась эта дрянь. — Мне уже не три годика, вещь с фуфлом не спутаю. У тебя здесь на картинке и морда кирпичом, и сизый шнобель во всю витрину. А вот рядом собака — как живая, прямо фотка. Глаза, шерсть, хвост... Очень натурально нарисовано, без подлянки.

— Это вообще не собака, — объяснил я. — Это Глухарь, изображающий пса. Концепт.

— Какой еще глухарь? — возмутилась Сашка. — Ты гонишь, Фердик! Что я, собаку от птицы не отличу?

— Глухарь — не птица, — вздохнул я. — Он художник-концептуалист, автор инсталляции «Жизнь животных». Сегодня он притворяется псом, будет лаять на посетителей в верхнем зале. Я выступаю на первом этаже, он — на втором. Видишь же, тут в самом низу написано: «Художественное действие, вход $5».

— И найдутся козлы, чтобы платить за это по пять баксов? — несказанно удивилось дитя асфальта, по-прежнему тараща зенки на собачью афишу.

— Россия — родина козлов, — философски ответил я. — Аршином ее не пронять, как говорил Тютчев... Ну, пошли в зал. Скоро начало, надо хоть поглядеть на публику. Интересно, много их сегодня собралось?

— Их — это секс-меньшинств? — проявила сообразительность Сашка.

— Типа того, — согласился я, хотя имел в виду журналистов.

Оказалось, волонтеров второй древнейшей собралось уже прилично. Первые два ряда до упора были забиты пишущей-снимающей братией: я навскидку приметил не меньше двух телекамер, штук пять фотоаппаратов и целую дюжину диктофонов. Кое-кого из журналюг я уже знал в лицо. Преобладали, конечно, рыбы-прилипалы и папарацци, мечтающие поймать в кадр Изюмова с голой задницей, но были и солидные люди. Долгоносый Рапопорт из «Свободной газеты», жирный Баранов из «Огонька», Дима Игрунов с горбатым телеоператором из «Утреннего кофе», потасканный Ерофей из «Русской красавицы», стриженый под горшок Рукосуев из «Книжного вестника»... Короче, моя любимая публика.

— Хай, электорат! — крикнул я, направляясь к сцене, и сделал журналюгам «козу».

Сверкнуло несколько блицев. Дима Игрунов толкнул в бок горбуна, и тот шустро нацелил на меня камеру. Я повторил свой жест специально для телевидения. Мол, мне не жалко, пользуйтесь. Кесарю — кесарево, козлам — «козу». Такова моя социальная политика.

— Иди в жопу, Изюмов! — отозвался на приветствие какой-то совсем зеленый сопляк с диктофоном и неразборчивым значком на лацкане ковбойки.

Сказано это было без злости, почти дружелюбно. Тем не менее моя группа поддержки в третьем ряду усмотрела в словах дискриминацию и принялась возмущенно свистеть и топать. Кроме свиста и топанья на вооружении ручных гомиков из третьего ряда имелось еще несколько транспарантов «Нет — апартеиду!», которыми следовало размахивать в случае явных происков гомофобов. При необходимости этими же транспарантами можно было успешно отбиваться и даже переходить в контрнаступление.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация