Книга Песня для зебры, страница 6. Автор книги Джон Ле Карре

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Песня для зебры»

Cтраница 6

В то же время, по причинам, изложение коих требует более спокойной обстановки, другая составляющая моего рассудка была очень довольна тем, что я подобного предложения не сделал. К деньгам все это не имеет никакого отношения, зато наглядно демонстрирует, сколь противоречивые эмоции испытывает человек в состоянии стресса.

Вдруг кто-то ущипнул меня за задницу. Я резко обернулся. На меня блаженно пялился некто Джелликоу, по прозвищу Желе, очередная Юная Белая Надежда из газеты Пенелопы, — его совсем недавно переманили от конкурентов. Долговязый, подвыпивший и, как обычно, жеманный, он вертел в тонких пальцах самокрутку.

— Пенелопа, это я, я успел! — крикнул я, не обращая на него внимания. — Осложнения в больнице. Страшно виноват, извини!

Виноват в чем? В осложнениях? Некоторые обернулись на мой голос. А-а, это он. Сальво. Копьеносец Пенелопы. Я попытался крикнуть погромче, подпустив юмора:

— Ау, Пенелопа! Еще помнишь меня? Это я, твой запоздалый муж!

И приготовился поведать изобилующую подробностями легенду о том, как одна из моих больниц (из соображений безопасности не могу уточнить, какая именно) вызвала меня к смертному одру некоего уроженца Руанды, попавшего в криминальную передрягу, и он то терял сознание, то приходил в себя, а от меня требовалось переводить его слова не только для медсестер или врачей, но и для двух следователей из Скотланд-Ярда. Хотелось надеялся, что жена искренне посочувствует моим мучениям: бедный Сальво… Заметив сияющую улыбку, преобразившую ее лицо, я подумал было, что она расслышала мои вопли, но тут же сообразил, что улыбка адресована мужику с бычьей шеей, который, забравшись на стул в своем смокинге, выкрикнул с резким шотландским акцентом: “Да тише вы, черти вас раздери! Заткнитесь уже все, мать вашу так!”

Шум моментально стих, все с заискивающей поспешностью обступили оратора. Ведь это был не кто иной, как всемогущий главный редактор Пенелопы Фергюс Торн, прозванный в журналистских кругах Порно-Торном, и он как раз объявил, что хотел бы поздравить мою жену, обратившись к ней с шутейной речью. Я подскакивал на месте, лез вон из кожи, чтобы встретиться с ней взглядом, но лицо той, чьего прощения я жаждал, было обращено к боссу, словно цветок, раскрывшийся навстречу животворящим солнечным лучам.

— Что ж, с Пенелопой все мы знакомы близко, — начал Порно-Торн. Раздавшиеся в ответ глумливые смешки вызвали у меня приступ раздражения. — И все мы любим ее, — глубокомысленная пауза, — кто как умеет.

Тут я предпринял попытку пробраться к супруге, однако ряды собравшихся были тесно сомкнуты, Пенелопу же стали протискивать вперед как смущенную, но покорную невесту, пока она не очутилась у ног мистера Торна, нечаянно обеспечив ему роскошный вид сверху на ее в высшей степени откровенное декольте. Когда до меня начало доходить, что Пенелопа, скорее всего, вообще не заметила моего отсутствия, не говоря уже о моем присутствии, меня отвлекло нечто подозрительно смахивающее на божью кару в виде обширного инфаркта. Грудь моя затрепетала, я ощутил, как от левого соска ритмичными волнами расходится онемение, и вообразил, что пришел мой последний час, и поделом. Но, прижав ладонь к пораженному участку, я понял, что это звонит мой мобильник, который я сам же перевел в непривычный для меня режим вибрации еще до отъезда из больницы, часа полтора назад.

Мое положение на периферии общей толкучки обернулось преимуществом. Пока мистер Торн накручивал двусмысленные фразочки в адрес моей супруги, я потихоньку выбрался из зала. Еще раз оглянулся на Пенелопу: головка с идеальной укладкой запрокинута, глаза устремлены на начальника, на губах играет удивленная счастливая улыбка, грудь вздымается, едва прикрытая незначительной верхней частью брючного костюма. Телефон продолжал вибрировать, пока я не спустился на три ступеньки вниз, в тихий коридорчик, и не нажал, затаив дыхание, зеленую клавишу. Однако вместо того голоса, который я желал и боялся услышать больше всего на свете, в трубке раздалось добродушное картавое бурчание мистера Андерсона из Министерства обороны. Он интересовался, в состоянии ли я бросить все дела и попереводить немножко на благо родины — это, дескать, довольно важно, а потому он на меня рассчитывает.

Сам факт, что мистер Андерсон лично звонит мне, скромному внештатнику, говорил о масштабах кризиса. Обычно со мной связывался Барни, его весьма колоритный ассистент. За последние десять дней Барни дважды проверял мою боевую готовность на предмет, как он выражался, “кой-чего горяченького”, но потом почти сразу командовал отбой.

— Что, прямо сейчас, мистер Андерсон?

— Сию секунду, а лучше — еще быстрее, если не возражаешь. Извини, что отрываю от вечеринки и все такое, но ты нам нужен прямо сейчас, — не унимался он. Мне, по-видимому, полагалось удивиться, откуда ему известно про Пенелопину вечеринку, но я и бровью не повел. Мистер Андерсон по роду своей деятельности должен был знать вещи, простым смертным неведомые. — Речь идет о твоих краях, Сальво, об исторической родине, так сказать.

— Но, мистер Андерсон…

— Чего, сынок?

— Это не просто вечеринка. После мы идем на ужин к новому владельцу газеты. Форма одежды вечерняя, — прибавил я ради пущей внушительности. — Это же невероятно… То есть чтобы сам владелец… Главный редактор, еще ладно. Но владелец… — Из чувства ли вины, из сентиментальных ли соображений, но ради Пенелопы я был обязан хотя бы изобразить сопротивление.

Повисло молчание, словно я застал собеседника врасплох, только вот с мистером Андерсоном это невозможно. Он — фундамент, на котором возведена его персональная церковь.

— Так дело в одежде, сынок, да? Смокинг?

— Верно, мистер Андерсон.

— Сейчас? Он на тебе в данный момент?

— Да. — А он что думал? Что у нас тут оргия? — И вообще, это надолго? — спросил я, когда в трубке вновь все стихло. Тишина, вероятно, казалась такой глухой потому, что он зажал микрофон своей мясистой ладонью.

— Надолго — что, сынок? — Можно подумать, он потерял нить разговора.

— Задание, сэр. Срочная работа, которую вы мне предлагаете. Сколько она займет времени?

— Два дня. Возьмем с запасом — три. Заплатят по высшему разряду, это уже известно. Пять тысяч долларов не сочтут чрезмерным вознаграждением. — После очередного раунда неслышных переговоров он с явным облегчением добавил: — Одежду тебе найдут, Сальво. С одеждой, мне сказали, никаких проблем.

Уклончивость его словесных конструкций настораживала. Хотелось уточнить, какие именно “они” предлагают мне столь неожиданный бонус вместо скромной доплаты за сверхурочные часы, каковой обычно и ограничивается награда за труды на благо родины. Но я промолчал — мистер Андерсон всегда умел внушать должное почтение к своей персоне.

— Но мне же в Верховный суд в понедельник, мистер Андерсон. Громкое дело, — взмолился я. И сделал третий, последний реверанс в сторону супружеского долга: — Что я жене-то скажу?

— Тебе, Сальво, уже найдена замена, и Верховный суд ею удовлетворен, спасибо за беспокойство. — Он взял паузу. А когда молчит мистер Андерсон, его собеседнику тоже лучше помолчать. — Что касается супруги, скажи, например, что уважаемому постоянному клиенту в лице некой корпорации срочно потребовались твои услуги и ты не можешь себе позволить их разочаровать.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация