Книга Происхождение альтруизма и добродетели. От инстинктов к сотрудничеству, страница 62. Автор книги Мэтт Ридли

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Происхождение альтруизма и добродетели. От инстинктов к сотрудничеству»

Cтраница 62

С 1920-х годов, однако, наблюдается постепенное изменение разграничения территорий: к этому приводят рост популяции и развитие технологий, позволяющие безнаказанно пересекать установленные границы. Многие участки теперь охраняются только около центра, а к периферии они доступны для всех. На таких «нуклеарных территориях» живет меньше лобстеров — причем и меньшего размера. Поэтому рыбаки здесь зарабатывают меньше денег: 16 000 долларов в год, по сравнению с 22 000 долларами на периферии. Нуклеарные территории, другими словами, превращаются в промысел с открытым доступом и равно как и все другие подобные промыслы начинают проявлять симптомы чрезмерной эксплуатации.

Но все же подчеркну, что самый удивительный момент в истории лобстеров штата Мэн — это отнюдь не ухудшение ситуации в последние годы. Поражает необычайная эффективность системы в отсутствие индивидуальной частной собственности и всякого ограничения или регуляции со стороны государства203.

Права крестьян

Как же так получается? Из предыдущей главы можно сделать печальный вывод: экологической добродетели нет, а благородный дикарь, охраняющий природу, существует исключительно в фантазиях Руссо. И все же ловцы лобстеров в штате Мэн четко поддерживают коллективное благо. Здесь есть противоречие, не правда ли? Давайте-ка в нем разберемся.

Дилемма заключенного, в которую играют много людей одновременно, называется «трагедией общин». Когда народ кловис принял решение истребить всех мамонтов до единого, вообразите, как глупо было бы проявлять сознательность. Если один человек говорит: «Нет, я не стану убивать эту самку мамонта, потому что у нее есть детеныш, а я не должен причинять вред размножающимся особям», откуда ему знать, что следующий наткнувшийся на нее индеец не будет думать иначе? Насколько нелепо он будет выглядеть, вернувшись с пустыми руками к своей голодной семье, когда сосед притащит мясо того самого животного, в котором первый отказал своим детишкам? Кооперация — то есть ограничение — одной стороны дает возможность для другой. Рациональный индивид убил бы — и убил — последних двух мамонтов на планете потому, что знал: их все равно убьют, если не он, то кто-то иной.

Эта простая дилемма — точное зеркальное отображение проблемы предоставления общественных благ, наподобие строительства маяка (см. главу шестую) — известна давным-давно. Но впервые она была выражена математически лишь в 1954 году — сделал это Скотт Гордон, экономист, занимавшийся рыбным промыслом. Он пишет:

«Собственность каждого — ничья. Материальные блага, доступные всем, не ценятся никем, ибо тот, кому достанет глупости дождаться надлежащего момента для их использования, лишь обнаружит, что ими давно завладели другие. Оставшаяся трава не представляют ценности для барского пастуха, ведь завтра их съедят животные другого стада; залежи нефти не представляют ценности для бурильщика, так как любой может завладеть ими на законных основаниях; рыба в море не представляет ценности для рыбака, поскольку никаких гарантий, что она будет там завтра, если ее оставить сегодня, нет и быть не может»204.

Единственное решение, заключает Гордон — либо приватизировать, либо национализировать ресурс и регулировать его использование. Что касается рыбного промысла, имеет смысл только второй вариант.

Четырнадцать лет спустя, в ходе подготовки лекции по росту численности населения, к тому же выводу пришел Гарретт Хардин, биолог со склонностью к авторитаризму. Именно он предложил термин «трагедия общин». Свою основную задачу Хардин видел не в том, чтобы найти решение проблемы, а в том, чтобы подчеркнуть необходимость ограничения права на размножение. «Принуждение, — писал он, — гнусное слово для большинства либералов, но это не значит, что оно навсегда таким останется».

В качестве примера Хардин приводит средневековый общинный выгон, уничтоженный перевыпасом.

«Рациональный скотовод заключает, что единственная разумная вещь — это прибавить очередное животное к своему стаду. И еще одно, и еще… Но к такому же выводу приходят и все остальные рациональные скотоводы, делящие общее пастбище друг с другом. В этом и заключена трагедия. Истощение и крах — вот к чему неумолимо движутся все, ибо в обществе, которое верит в свободу использования общинных земель, каждый стремится извлечь для себя максимальную выгоду. Это ведет ко всеобщему краху»205.

В теории так оно и есть: ресурсы, предполагающие открытый доступ для всех, катастрофически уязвимы для чрезмерной эксплуатации со стороны «халявщиков». Проблема в том, что Хардин ошибался. Средневековые общинные пастбища не были общедоступны. Они представляли собой тщательно регулируемую общинную собственность — как лобстеры в штате Мэн. Конечно, официально зафиксированных прав и очевидных правил относительно того, кто мог пасти на них свой скот или рубить низкоствольник, было не так уж много. Всякому человеку со стороны они действительно показались бы общедоступными. Но попробуйте-ка добавить своих коров к общему стаду, как обнаружите неписанные правила — причем очень скоро.

На практике английский средневековый общинный выгон являлся сложной паутиной ревниво охраняемых прав собственности под крылышком владельца поместья. Ему-то он и принадлежал — но лишь при условии, что помещик не ущемлял крестьянские права. Последние включали в себя общественный выгон, пользование лесом, добычу торфа, выпас свиней в лесу, рыбную ловлю и пользование почвой. Говоря простым языком, крестьянин мог пасти скот, рубить деревья, выкапывать торф, кормить свиней желудями, ловить рыбу, а также брать гравий, песок или камень. Права принадлежали отдельным людям. Когда манориальная система развалилась, общинные земли перешли в совместное владение групп крестьян. Впоследствии эти права были аннулированы, видоизменены или попраны в ходе огораживания. Но общинные земли никогда не были общедоступны206.

Вплоть до сегодняшнего дня на многих вересковых пустошах Пеннин (север Англии) сохраняется традиционное средневековое правило «квот». Каждая овца может пастись где ей угодно, но пастух не имеет права добавить к стаду новых животных. Существует некая квота, определяющая количество овец в стаде — причем они должны родиться на пустоши и знать окружающую область, оставаясь примерно на одном и том же месте весь год. Теоретически квоты вычисляются таким образом, чтобы предотвратить перевыпас. В Средние века большинство деревенских общих выгонов имели подобные же ограничения. Теперь, когда квоты полностью коммерциализованы, превратившись в товар, который можно покупать и продавать за деньги, английские общинные выгоны стали, по сути, частично приватизированной общинной собственностью. Почти то же всегда было справедливо в лесных массивах Старой Англии и в отношении поросли (низкоствольника): права вырубки кому-то да принадлежали. Согласно историку английского лесного хозяйства Оливеру Рэкхему, «члены общин — не дураки, они прекрасно осознают проблему Хардина. Они чувствуют надвигающуюся Трагедию и стараются ее избежать. Они разрабатывают специальные правила, препятствующие чрезмерной эксплуатации ресурса со стороны любого участника. Из протоколов манориального суда видно, что такие правила не только существовали, но и корректировались сообразно с изменяющимися обстоятельствами»207.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация