Книга Кесаревна Отрада между славой и смертью. Книга 2, страница 72. Автор книги Андрей Лазарчук

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Кесаревна Отрада между славой и смертью. Книга 2»

Cтраница 72

Да. Там была промоина в полу, вода когда-то нашла себе ещё одну дорогу, широкая промоина… свет слепил, но вскоре глаза перестали слезиться, и вернулось полное зрение. Отрада бездумно протянула руку – тем же машинальным жестом, каким откидывают со лба волосы, чтобы не мешали смотреть, – и коснулась, как бы отвела в сторону каменный выступ, закрывавший обзор, – и камень отделился от скалы и рухнул вниз, рассыпаясь, словно песчаный ком, а может быть, он и был песчаным комом…

Она даже не слышала того странного звука, с каким он катился по склону. Перед нею открылся дворцовый зал. Ярко освещённый дворцовый зал.

А потом пласт песчаника, на котором они с Аски лежали, наклонился и, тоже рассыпаясь прахом, поехал вниз…


Мелиора. Столия


В какой момент Авенезер понял, что воля его столкнулась с чужою враждебною волею? Нет, не тогда, на опустевшей площади – когда увидел длинные кривые канавки, полные будто бы тлеющих под пеплом угольев, и догадался взмыть телом над городом. Знак Агапита Повелителя багровел, как свежее клеймо. Но, глядя на этот знак, которому не место здесь было, он уже знал, что всё идёт не так, как он хотел, и что кто-то распорядился им самим точно так же, как он сам когда-то распорядился этим неумным чванливым Астерием…

В каком-то смысле – он знал, что так и будет, с самого начала.

Во всяком случае, с момента распечатывания гробов Мардонотавра.

Смешное могущество Астерия… Со своим мутноватым камнем в руках он был похож на злого зайца, размахивающего горящим факелом, который вот теперь-то сумеет разогнать всех плакачей, волков и махогонов… а что лес сгорит – так не беда. Этот сгорит – вырастет новый. И Мардонотавра он поднимал себе в услужение, не зная того, что безумный зверь послушен недолго.

Что ж. Поднять – оказалось просто. Авенезер видел это издалека, глазами других. Среди блюстительниц гробов нашлась тогда одна, добровольно выдавшая ключи. Астерий и не заметил ничего необычного, а он, Авенезер, почувствовал тревогу, но не понял истока тревоги. Сейчас, вспоминая, он догадался, что тревогу внушала именно блюстительница – и именно своей необъяснимой готовностью к отдаче всего. Потому что – кто-то стоял за нею, прячась в глубоком мраке…

Тогда он – почувствовал, не поняв.

Теперь – понимал, ничего не чувствуя.

Он мог всё. Он знал всё, он провидел будущее, он мог повелевать живым, умершим и тем, что никогда не жило. Но только – не выходя за плоскость мира. Даже с чудом полёта не добраться до неба.

Или же чужая воля ему мерещится, а дело лишь в том, что сейчас ему просто страшно? Страх нового преображения сходен со страхом смерти, но острее – равно как и жизнь острее смерти. Острее, но площе. Смерть же тупа, медленна, глубока. Поэтому мёртвые недружелюбны.

Босой, оборванный, он шёл по улицам Столии, ставшим сценой вертепа.

Две молодые женщины подошли к нему, не узнавая. Одна вымазана была жирной чёрной краской, вторая – грубо разрисована под зверя. Короткие, с отрезанным подолом, мокрые платья не скрывали ничего. Ветер нёс дождь и снег вперемешку, но женщины даже не ёжились.

Вымазанная чёрным спросила его на непонятном языке, и на этом же языке он ей ответил – не зная, что. Обе захохотали грубыми хриплыми голосами. Потом вторая, раскрашенная полосами и пятнами, тронула его пальцем и с удивлением на палец посмотрела. Показала палец подруге. Та тоже ткнула Авенезера в плечо. Да, он был чёрный. Почти такой же чёрный, как и она, измазанная жирной сажей, но его краска не стиралась и не пачкалась. Они хотели знать, чем это он так хорошо покрасился.

Он что-то рассказал.

Они ушли, покачивая головами и пересмеиваясь.

В переулке четверо солдат били кого-то невидимого. Невидимка был сильный, но большой и неповоротливый. Иногда он отталкивал обидчика, и тот отлетал к стене.

Женщина со свечой в руке прошла мимо них. Издали казалось, что это та самая блюстительница гробов – фигура, походка, волосы – но нет: лицо древней ведьмы, ведимы… морщинистое, как кора. И – ни малейшей тревоги от неё, ни малейшего следа соприкосновения с тайной запечатления…

А ведь не прошло и года, подумал Авенезер.

Та блюстительница гробов исчезла сразу после восстания Мардонотавра, и след её затерялся где-то в мире живых.

Возможно, она жива и по сей день…

Он мысленно поискал незримого Зверя. Тот стоял на вершине башни Ираклемона и сквозь мрак смотрел на Авенезера. Тёмный, медленный и глубокий, как смерть, ум Мардонотавра пытался проникнуть в тайну белых подземелий.

И ему, как и всем прочим, не объяснить, что единственная и главная тайна в том, что никаких подземелий просто нет. Просто – нет.

Пересекая широкую неявную черту, проведённую там, все – живые и мёртвые – погружаются в тёплое пузырящееся болото собственных грёз.

Как уже погрузились в него жители Столии.

Как сейчас предстоит погрузиться ему самому…

Механическому Диву оставалось работать считанные дни.

Синее пламя со ржавым боком уже ничего не значило.

Будет так:

…он добежал до угла, выглянул: пусто. Два всадника удалялись. Их шляпы с нелепыми перьями… Сзади нагоняли, он слышал крики и лай собак, и – бросился косо через улицу, целясь в запертые ворота – между верхним их краем и каменной аркой была достаточная щель. Подтянулся, занёс ногу… Собака в прыжке достала его. Не просто боль, пусть самая дикая – но мутная, сладковатая слабость взмыла от прокушенного колена, и эта тошная слабость была – страх. Руки его разжались, он завыл и повалился на торцы тротуара. Набегали люди, он видел их ноги и рты. Полосатые ноги и щербатые огромные рты. Его стали бить, но удары не достигали цели: тело стало мешком, полным дерьма, все удары – тонули. Ещё и ещё на него напускали собак, собаки рвали его и отскакивали с добытым…

Его волокли куда-то, привязав за ноги. У домов по сторонам были закруглённые стены. Чинно прохаживались горожане: мужчины в строгом синем и дамы в розовом, цветочно-воздушном. Они возникали внизу, у ног, и пропадали где-то выше лба. Никто из них не смотрел, как он проносится мимо. Небо было цвета свёклы.

Он был здесь – и где-то ещё. Но там он почти ничего не видел. Глаза закрывала упавшая со лба кожа. Иногда он встряхивал головой, и тогда на миг открывалась жёлто-чёрная грязь под ногами и чужие ноги, обутые в высокие ботинки. Ног было много. Да, его тащили за локти, сам идти он не мог. Он вообще не чувствовал тела ниже плеч. Потом кто-то грубо открыл ему глаза. В земле была воронка, в воронке ещё дымились обгоревшие трупы. Падаль, рыдающим голосом сказали ему в глаза, они же раненые были все… Он постарался усмехнуться. Остро пахло палёным. Тогда его бросили в воронку к мёртвым и стали поливать сверху вонючей дрянью. Он крепился, потом завыл. Потом всё застило пламя. Он прошёл через то пламя и исчез.

Потом его подхватили и как бы поставили на ноги. Стоять он не мог, но почему-то стоял. Возможно, его держали. Какие-то разъярённые старухи тыкали ему в лицо горящими ветками. Старух оттаскивали хмурые деловитые мужчины.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация