Книга Жуков. Мастер побед или кровавый палач?, страница 3. Автор книги Алекс Громов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Жуков. Мастер побед или кровавый палач?»

Cтраница 3

По дороге к дому Пилихиных в соседней деревне Черная Грязь отец сказал Георгию:

– Смотри, вон сидит на крыльце твой будущий хозяин. Когда подойдешь, поклонись и скажи: «Здравствуйте, Михаил Артемьевич».

– Нет, я скажу: «Здравствуйте, дядя Миша!» – отозвался сын.

– Ты забудь, что он тебе доводится дядей. Он твой будущий хозяин, а богатые хозяева не любят бедных родственников. Это ты заруби себе на носу.

Георгий насупился, но все же приветствовал Пилихина, как велел отец. Дядя внимательно взглянул на мальчика и произнес:

– Ну, здравствуй, молодец! Что, скорняком хочешь быть?… Ну что ж, дело скорняжное хорошее, но трудное.

– Он трудностей не должен бояться, к труду привычен с малых лет, – сказал Жуков-старший.

– Ну что ж, пожалуй, я возьму к себе в ученье твоего сына. Парень он крепкий и, кажется, неглупый.

Пилихина-старшего Жуков впоследствии вспоминал недобрым словом, очень уж крут характером тот был. Тем более что в советские времена хвалить владельца, говоря по-современному, успешного бизнеса было совсем не с руки. Однако в своих мемуарах Жуков не преминул отметить, что хозяин одобрял его тягу к образованию, за чтение книг хвалил. А вот азартные игры запрещал категорически. Но даже при образцовом поведении хозяин ударить или пнуть ученика мог всегда, это было обычным делом.

«За малейшую оплошность хозяин бил нас немилосердно, – писал Жуков в воспоминаниях. – А рука у него была тяжелая. Били нас мастера, били мастерицы, не отставала от них и хозяйка. Когда хозяин был не в духе – лучше не попадайся ему на глаза. Он мог и без всякого повода отлупить так, что целый день в ушах звенело. Иногда хозяин заставлял двух провинившихся мальчиков бить друг друга жимолостью (кустарник, прутьями которого выбивали меха), приговаривая при этом: «Лупи крепче, крепче!» Приходилось безропотно терпеть. Мы знали, что везде хозяева бьют учеников – таков был закон, таков порядок. Хозяин считал, что ученики отданы в полное его распоряжение, и никто никогда с него не спросит за побои, за нечеловеческое отношение к малолетним. Да никто и не интересовался, как мы работаем, как питаемся, в каких условиях живем. Самым высшим для нас судьей был хозяин…»

Сам Георгий, похоже, невольно ориентировался на поведение хозяина как на образец для подражания. По рассказам сверстников, Жуков был весьма суров к тем, кто начал обучение позже него. Даже младшему Пилихину от него порой доставалось: «Во время упаковки товара Георгий, бывало, покрикивал на меня, и даже иногда я получал от него подзатыльник». Правда, обиженный в долгу не оставался – норовил дать сдачи, пусть потом и приходилось спасаться бегством, чтобы не получить еще. Роль миротворца брал на себя старший сын Пилихина – Александр, ровесник Георгия. В общем же, по воспоминаниям участников событий, юнцы были дружны между собой.

А вот приказчик Василий Данилов при каждом удобном случае измывался над учениками. Как-то раз четырнадцатилетний Георгий не выдержал и дал сдачи: огрел обидчика дубовой палкой по голове, да так, что тот свалился без памяти. К счастью для Жукова, приказчик остался жив.

Но при всех проблемах городская жизнь выгодно отличалась от деревенской обилием впечатлений. Ходить, скажем, в театр подмастерьям не полагалось. Зато по воскресеньям и праздникам все сообща отправлялись на службу в Успенский собор Кремля или в храм Христа Спасителя. Частенько мальчики пользовались этим как возможностью незаметно сбежать и обеспечить себе час-другой прогулки. Хотя Жуков потом вспоминал, как нравилось им слушать изумительный синодальный хор в Успенском соборе, и особенно тамошнего протодьякона Розова, от чьих возглашений дрожали стекла и колебалось пламя свечей.

На четвертом году ученичества Пилихин-старший впервые взял Георгия с собой на прославленную ярмарку в Нижнем Новгороде, где им была арендована лавка для оптовой торговли мехами. В обязанности Георгия входили главным образом упаковка проданного товара и отправка его по назначению через городскую пристань на Волге, пристань на Оке или через железнодорожную товарную контору. Жуков, выросший на берегу маленькой тихой Протвы, был тогда потрясен величием Волги. Да и изобилие знаменитой ярмарки, куда съезжались купцы со всей России и торговцы из других стран, произвело на него сильное впечатление.

И вот на шестнадцатом году жизни Георгий завершил обучение и стал молодым мастером. Хозяин его ценил и за старание, и за честность, доверял денежные суммы, которые надо было внести в банк или, наоборот, получить по чеку. Поручал упаковку грузов и отправку их по товарным конторам.

«Мне нравилась такая работа больше, чем в мастерской, где, кроме ругани между мастерами, не было слышно других разговоров, – признавался в мемуарах Жуков. – В магазине – дело другое. Здесь приходилось вращаться среди более или менее интеллигентных людей, слышать их разговоры о текущих событиях».

Поначалу Георгий согласился с предложением Пилихина остаться жить при мастерской, но потом предпочел снимать жилье, чтобы иметь больше самостоятельности и освободиться от хозяйских поручений, которые для него постоянно находились после завершения рабочего дня.

Скорняжное ремесло он освоил в совершенстве, и много лет спустя дочери маршала вспоминали, что они никогда не покупали себе шубки, не спросив мнения отца, поскольку он разбирался в меховых изделиях лучше, чем кто-либо другой из их окружения.

«Гроза девок»

Во время отпуска в деревне Георгий помогал родным и односельчанам на сенокосе. По вечерам парни и девушки собирались возле амбара – пели песни, плясали почти до рассвета. Георгий слыл среди односельчан парнем лихим и веселым, поистине «грозой девок». А тем из ровесников, кто отваживался приревновать свою зазнобу к почти уже настоящему городскому мастеру, могло не поздоровиться. Или, как минимум, он оказывался всеобщим посмешищем.

Однажды местный почтальон Филя сцепился с Георгием из-за некой Мани Мельниковой. Жуков не отходил от нее на вечерних посиделках, танцевал с ней. Позднее Георгий Константинович вспоминал: «Я когда молодым был, очень любил плясать. Красивые были девушки!» А когда Филя выхватил свой служебный револьвер и закричал: «Еще раз станцуешь с Маней, убью!» – храбрый Георгий вырвал у противника оружие, швырнул в кусты и как ни в чем не бывало опять пустился в пляс. Филя под общий хохот был вынужден ретироваться.

А потом Георгий влюбился, но девушка по имени Нюра Синельщикова взаимностью ему не ответила, а вскоре вышла замуж за другого. Узнав об этом, Жуков бросился к ее дому, крича: «Нюрка, что ты сделала?!» Он готов был затеять драку с ее новоиспеченным мужем, но мать и сестра еле-еле успели увести Георгия прочь и успокоить.

Сердечное огорчение вскоре забылось, и молодой Жуков снова стал душой компании на деревенских гулянках.

Его дальнейшая жизнь могла бы пойти по относительно ясному пути – и быть бы Георгию Константиновичу сначала помощником хозяина, а потом, вполне возможно, и партнером. Красовалась бы на Кузнецком мосту вывеска мехового магазина фирмы «Братья Пилихины и Жуков»… Или собственное дело мог открыть – при его-то организаторском таланте это обязательно получилось бы. Был бы Жуков почтенным предпринимателем и главой большой семьи…

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация