Книга Любовь у подножия трона, страница 32. Автор книги Елена Арсеньева

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Любовь у подножия трона»

Cтраница 32

Обычно во время карточной игры прочим приглашенным на куртаг дозволялось танцевать, однако на сей раз кавалеры напрасно пытались увлечь дам в англез, аллеманд или менуэт. Все они, включая самую яростную и неутомимую танцорку Елисавет, толпились вокруг карточного стола, словно им там было медом намазано.

Пылкие взоры дам притягивал красавец Линар, который казался диковинным цветком, случайно попавшим в заросли репейника.

Надобно сказать, что и сама императрица любила иной раз, забывшись, подпустить крепенькое словцо, и весь двор от нее не отставал. Войдя в раж, Анна Иоанновна уже не раз помянула Бога и его пресвятую матушку, Бирон предпочитал выражаться на родном языке (он был курляндцем) с примесью немецких проклятий, ну а господа придворные, которые заинтересовались исходом партии, тоже изощрялись, как могли, придя в восторг оттого, что императрица выигрывает.

Линар же только вздыхал и поглядывал на Анну Леопольдовну. Без единого непристойного слова он откровенно раздевал ее глазами.

Партия завершилась победой Анны Иоанновны и Линара. И вдруг…

И вдруг посланник, принимавший поздравления, потянул из‑за обшлага кружевной платок, изящно промокнул краешком лоб, пробормотал:

— Здесь что‑то душно… Ах, Боже мой! – после чего поник на стуле и лишился чувств.

Ах, Боже мой!..

Как же изящно он этих самых чувств лишился! Как это было мило! Как очаровательно! При дворе такого никогда не видывали.

К счастью, Линар почти тотчас пришел в себя, а потому со стула на пол не упал и только томно облокотился локтем на стол. И императрица со своей воспитанницей наперебой принялись обмахивать его платками.

Мужчины обменялись презрительными взглядами, а дамы… о, дамы сами едва не попадали в обморок от восторга, и кабы кто обладал тонким слухом, он непременно услышал бы мелодичный перезвон, какой издают, разбиваясь, венецианские драгоценные бокалы. Однако это разбивались не бокалы, а нежные женские сердца!

И звонче всех других разбилось сердечко Анны Леопольдовны, которой достался первый, враз и томный, и пылкий взгляд очнувшегося красавца.

Ах, Боже мой!

Все мужчины были грубы и жестоки, а он… Все мужчины чертыхались и матерились почем зря, а он… Все мужчины спокойно глотали клубы зловонного табачного дыма и винные пары, а он…

Юная дева влюбилась сразу и навеки. Ведь перед нею был именно тот сказочный принц, повстречать которого испокон веков мечтают все девушки в мире! Повстречать и выйти за него замуж!

Понадобилось некоторое время, чтобы студеный ветерок действительности слегка охладил разгоряченный девичий лобик, и Анна осознала, что Морис Линар, увы, не принц.

Замуж за него ей не выйти.


В ту минуту, когда эта ужасная мысль поразила Анну, она, пожалуй, готова была бежать от тетушки и отречься от ее навязанных благодеяний. Однако гувернантка мадам Адеркас сумела разъяснить рыдающей воспитаннице ее долг перед Богом, семьей и государством. Долг этот состоял в том, чтобы следовать своему предназначению.

— Неужели я обречена быть несчастной на этом поприще? – рыдала Анна, воздевая стиснутые руки, словно молила небеса о чуде.

И чудо свершилось‑таки.

— Ну–ну, моя девочка, – успокаивающе пробормотала мадам Адеркас. – Это совсем необязательно. Можно управлять государством – и при этом быть счастливой в любви. Тем паче если вы разбили сердце какого‑нибудь блестящего красавца… вроде графа Линара, например.

Анна недоверчиво обратила к ней заплаканные глаза. Не может того быть. Гувернантка что‑то путает. Это у Анны разбилось сердце, а вовсе не у прекрасного графа. Или… или?!.

Мадам Адеркас многозначительно кивнула и достала из рукава записочку. Она благоухала, как все цветы в райском саду вместе взятые, и была написана почерком столь же изысканным, как птичий след на снегу. Эту записочку вместе с изрядно тяжелым кошелем мадам Адеркас получила от саксонского посланника. Кошель, разумеется, предназначался не Анне, а ей. За устройство любовных дел Нарцисса и принцессы.

Деньги мадам Адеркас отрабатывала рьяно. После довольно длительной переписки дошло дело до тайных свиданий. Посредничал, кроме гувернантки, также и камер–юнкер императрицы Иван Брылкин, благосостояние коего также регулярно пополнялось саксонскими щедротами.

О нет, Морис не воспользовался своим искусством великолепнейшего любовника. (Некоторые дамы были о нем именно такого мнения.) Был хоть и пылок, но натуру имел весьма возвышенную и мечтательную. Анна сгорала от счастья на этом медленно тлеющем платоническом костре, смутно мечтая о большем. Она все чаще находила своего прелестного кавалера чрезмерно почтительным и после свиданий мучилась такими снами, что приходилось вставать на колени в угол и молиться до рассвета.

Кто знает, может быть, Линару удалось бы добиться, чтобы невинная дева таки совратила его, греховодника, однако, по несчастью, камер–юнкер Брылкин оказался неосторожен. Кто‑то из друзей завистливо спросил, как так вышло, что он махом расплатился со всеми долгами и новых не делает, хоть живет на широкую ногу. Дело происходило в кабаке. Брылкин был во хмелю несдержан на язык, и, пусть говорил больше обиняками, два–три намека оказались весьма прозрачными. Поползли слухи, которые дошли до Бирона.

Он ринулся с докладом к любовнице.

Анна Иоанновна была на расправу коротка. Она не проводила никакого дознания. Она просто припомнила томный, отсутствующий вид племянницы, ее вечное таинственное шушуканье с гувернанткой, сопоставила это с частыми визитами саксонского посланника во дворец, а также с упорным нежеланием Анны выбрать себе жениха, – и грянула гроза.

Однако гроза была тихая, приватная, можно сказать, домашняя – дабы не нанести урона доброму имени Анны Леопольдовны.

Мадам Адеркас как иностранная подданная не была ни бита, ни искалечена – ее просто выслали из России. Камер–юнкер Брылкин отправился в ссылку в Казань, благодаря Бога за то, что сохранил ноздри, уши и язык (и за меньшие провинности, случалось, оные рвали либо урезали!), а также саксонские денежки, предусмотрительно загодя припрятанные. До дрезденского двора была доведена мысль о настоятельной необходимости срочно отозвать посланника графа Линара.

И вот в один печальный–препечальный вечер, когда трое китайцев в своих юбках–шароварах и черных шапочках–домиках с шариками наверху представлялись императрице и делали прелестные комплименты царевне Елисавет, опухшие от слез глазки Анны в последний раз взглянули в затуманенные черные очи Мориса Линара.

Он тоже искренне страдал, но и сам затруднился бы определить, от чего сильнее: от разлуки ли с русской принцессой – или от провала своей дипломатической миссии.

А впрочем, одно было неотделимо от другого.

Однако Анна Иоанновна, которая все же была прежде всего женщиной, а уж потом государыней, не могла так просто проститься с этим исключительным красавцем, а потому сделала ему не только обычный подарок, как отъезжающему из страны посланнику, но еще и сняла с собственного пальца драгоценный перстень.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация