Книга Коварство, страница 4. Автор книги Елена Арсеньева

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Коварство»

Cтраница 4

Среди увеселений не была забыта и ученость. Знавшая чуть ли не с десяток языков, штудировавшая античных классиков, владевшая лучшей библиотекой своего времени и писавшая афоризмы (ее перу принадлежат «Максимы», созданные в духе Ларошфуко), Кристина ознаменовала первые годы своего пребывания в Риме основанием Аркадской академии!

Во всех празднествах и увеселениях Кристине всегда принадлежало призовое место. Вообще-то, в городе, где первым человеком являлся папа, всегда чувствовался недостаток в некоем главном лице забав и развлечений. Казалось, теперь судьба определила эту роль бывшей шведской королеве. Около нее собиралось все, что было в Риме блестящего и преданного наслаждениям. Кристина легко нашла себе множество новых друзей, среди которых был и молодой, красивый и элегантный кардинал Адзолини. Говорят, он заслужил расположение Кристины тем, что расстелил перед нею свою кардинальскую мантию, когда она не решалась выйти из кареты на грязную площадь перед Сан-Луиджи деи Франчези. Не суть важно, что подобный подвиг галантности уже был свершен полвека тому назад Уолтером Рейли во имя английской королевы Елизаветы. Воображение Кристины все равно было поражено. Однако в ее сердце и в ее постели в то время царил другой итальянец – маркиз Жиано Ринальдо Мональдески. Это был человек довольно примитивного нрава, однако в постели (по собственному выражению королевы, которая, как уже говорилось, не стеснялась в выражениях) – «жеребец необъезженный». Недаром она назначила его своим конюшим…

Что такое? Неужели Кристина перестала считать ритмичные телодвижения в горизонтальной позиции скучным занятием?

Да, представьте себе, с некоторых пор перестала! И именно благодаря Мональдески, в которого влюбилась безумно. Влюбилась за его глаза, за его невероятно красивые глаза.

Не она первая, не она последняя влюбилась в красивого молодого мужчину с обворожительными глазами. Хуже, что и она была у Мональдески не только не первая, но и далеко не последняя.

А тем временем, пока восхищенная Кристина познавала прежде отвергаемые ею радости жизни, бедный папа Александр уже начал каяться, что пригласил в Рим особу столь необузданного нрава. И не только потому, что слухи об ее с Мональдески скандальных ночах, проводимых то на площадках Испанской лестницы, то на Квиринале, то на набережной Тибра, то в Колизее – самом Колизее! – обрастали все новыми и новыми сумасшедшими, именно что скандальными подробностями. Все это папа Александр хоть с трудом, но пережил бы, поскольку римское папство трудно удивить сексуальной несдержанностью, многие главы церкви кому угодно дали бы сто очков вперед на сем поприще… Гораздо больше почтенного прелата смущали политические игрища Кристины.

Едва обустроившись в Вечном городе, она начала плести интриги с французским министром иностранных дел. Целью их был захват города Неаполя, тогда контролировавшегося испанцами, объявление его своим королевством, а французского принца наследником. Оказывается, Кристине снова захотелось стать королевой, но уже не в сумрачной и промозглой Швеции, а на брегах теплого Неаполитанского залива. Политические игры доставляли Кристине огромное удовольствие. Ее всячески поддерживал Ринальдо Мональдески, и Кристина немало удивлялась, обнаружив, что у ее «жеребца» есть не только неистощимая мужская сила, но и ум подлинного интригана. Отличался также кавалер ее двора Сантинелли. Эти двое соперничали между собой и в постели Кристины, и на политическом поприще, что придавало жизни бывшей шведской королевы незнаемую ею раньше остроту и пряность.


* * *


Теперь в галерее разыгрывалась поистине страшная сцена.

Сантинелли, войдя туда исполненным решимости, покачнулся, увидев осужденного, лежащего у ног отца Ла Беля. Священник и сам-то был на грани обморока, а лицо жертвы было вообще неузнаваемо от слез и ужаса. Приговоренный превратился в комок страданий. Он выл, стенал…

– Оставьте его, падре! – крикнул Сантинелли, пытаясь собственным криком пробудить в себе злобу. – А ты… ты уже получил отпущение грехов! Настало время умереть! У меня больше нет права давать тебе отсрочку. Вставай и умри!

И он бросился с обнаженной шпагой на обреченного. Тот вскочил и прижался к стене, глядя широко открытыми, незрячими от слез и страха глазами.

– Еще… еще мгновение… – выдохнул он.

Однако Сантинелли больше не слушал. Он больше не мог выносить всего этого, ненависть и жалость раздирали его сердце. Он нанес удар…

Однако приговоренный лишь покачнулся: оказывается, он носил под колетом панцирь, о который клинок заскрежетал, словно о стекло. Он лишь покачнулся, но не упал. Тогда Сантинелли выхватил кинжал и ударил им, метя в голову. Но жертва отпрянула, и клинок лишь распорол щеку.

– Отец мой, отец Ла Бель! – вскричал раненый.

– Ко мне! – крикнул Сантинелли, и в павильон вбежала стража королевы. Повинуясь знаку, данному Сантинелли, солдаты выхватили кинжалы и принялись наносить удары. Однако ни один из них не был смертельным…

При виде кинжалов, то и дело взлетающих в воздух, при виде брызг крови, пятнающих пол и стены, Ла Бель не выдержал и бросился вон из галереи. Но только он закрыл за собой дверь, как ноги его подкосились, и аббат в полуобмороке упал на колени.

В комнату рядом с местом казни вошла Кристина. Она прижимала руки к ушам, чтобы не слышать воплей, непрерывно издаваемых несчастной жертвой. Это был уже не человеческий голос, а рычание умирающего зверя. Умирающего, но еще не добитого. Священник воззрился на королеву с надеждой, однако ее лицо было искажено гневом.

– Пойдите скажите им, что они должны его прикончить! – закричала Кристина. – Он должен умереть! Он должен наконец умереть! Пусть он замолчит!

Ла Бель не мог бы сказать, что страшней: видеть убийство или безумие в глазах этой женщины. Он суетливо распахнул дверь и снова вбежал на галерею, подбирая полы сутаны, чтобы не упасть. И отпрянул в ужасе – ему навстречу полз окровавленный полутруп.

– Она… Милосердие… – выдохнул он, и кровавая пена пузырилась на его губах.

– Моли о милосердии Господа! – выдохнул Ла Бель, закрывая лицо руками.

Умирающий еще шевелил губами, может быть, шепча последнюю молитву. Однако Сантинелли, желающий только одного: чтобы поскорей прекратилась эта бойня, кинулся к нему – и решился перерезать жертве горло. Обреченный захлебнулся своей кровью, рухнул наземь и наконец-то затих.


* * *


Католические церковные службы быстро прискучили Кристине, даже несмотря на то, что в римских храмах звучала великолепная оперная музыка. Случалось, что торжественная месса была прерываема взрывами ее громкого хохота в то время, как склонявшийся к ее уху кардинал Адзолини передавал ей шепотом подробности шедшей вчера комедии.

Папа Александр долго старался делать вид, будто ничего не слышит и не знает. Его увещевания были кротки, но делались, так сказать, в пользу бедных: они совершенно не действовали на Кристину. Папа не смог добиться от нее даже такой малости, как заставить носить в церкви четки, что подобает всякой знатной даме. Кристина не хотела делать хорошую мину при плохой игре, и все тут. Она открыто смеялась над отцом католической церкви и грозила уехать из Рима, если ее будут слишком усердно донимать нравоучениями.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация