Книга Диверсионная война, страница 24. Автор книги Александр Тамоников

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Диверсионная война»

Cтраница 24

Когда хозяев разбудили, шторы уже были задернуты, работал ночной светильник. Ужас на крыльях ночи! Они распахнули глаза, уставились, ошеломленные, на склонившихся демонов. Маскировочное облачение ассоциировалось с какими-то обносками лесных бродяг. Лица были вымазаны черным гримом. Крик застрял в горле. Жертв обездвижили, заклеили рты скотчами. Они мычали. Мужчине было слегка за пятьдесят – седовласый, ладно сбитый. Женщина, спящая с ним, была моложе, но внешность имела самую средненькую. Еще и нос был усыпан веснушками. Она была одета в длинную ночнушку до пят. Она квохтала, как несушка, глаза от напряжения вываливались из орбит. Женщину оставили на кровати в распятом виде. Мужчину перетащили в кресло, прикрутили предплечья к подлокотникам. Он пытался подняться вместе с креслом, стонал от натуги. Макович ловкой подсечкой выбил пол из-под ног, мужчина рухнул вместе с креслом.

– А посмотрите-ка, кого я нашел, – объявил Богдан, вытаскивая из соседней комнаты полумертвую от ужаса девчонку лет пятнадцати – в спальных шортах, маечке. В отличие от матери, она была миловидной, с большими глазами. Пышные волосы струились по плечам. Богдан зажимал ей рот ладонью. Держать так было неудобно, он треснул ее по затылку другой рукой. Девочка потеряла сознание, тут же подлетел Карась со скотчем, заклеил рот. Девочку бросили на пол рядом с кроватью, связали ноги, руки. Уже бурлили гормоны. Измученные долгим воздержанием диверсанты дрожали от вожделения, облизывались. Приказа не насиловать они не получали. Им даже намекнули, что это вполне естественно. С воспитательной, разумеется, целью.

– Что, падла, теперь ты понимаешь, что такое не любить нашу родную Украину? – Карась был похож на оскаленного шакала, он с удовольствием щекотал ножичком горло мужчины. Тот делал страшные глаза, мотал головой – мол, не делайте этого, умоляю! Что происходит?! Предоставлять ему последнее слово было нежелательно. Взыграли самые низменные инстинкты, похоть и чувство вседозволенности обуяли диверсантов.

– Шо, братва, не пора ли нам морально разложиться? – плотоядно урчал Скуба. – Ох, горит душа по чему-нибудь доброму и светлому…

Женщин насиловали втроем – Скуба, Карась и примкнувший к ним Макович.

– Не, эту мымру сами дерите, – ухмылялся Тарас. – Я столько не выпью. А кто это у нас тут такой красивый и неразговорчивый? – Он замурлыкал, предвкушая блаженство, рухнул на колени перед миловидной малолеткой. Склонился над ней, провел языком по лицу. Девочка очнулась, замычала от отвращения. А Скуба, глухо улюлюкая, уже стаскивал с нее шортики, порвал на две половинки майку…

Женщины стонали от бессилия, плакали. Их насиловали грубо, с особой жестокостью. Карась оказался не капризным, женщина в годах его вполне устроила. Он швырнул ее на спину, оттянул волосы, работал мощно, при этом ухал, точно филин. А когда заканчивал свои дела, всунул голову женщины в щель между стеной и кроватью. Там она и осталась, когда довольный Карась отвалился, а его «свято место» занял Макович с заранее спущенными штанами. Несчастная уже не дергалась, силы кончились, лежала, безразличная ко всему. Обмяк Степан Шуприч в кресле, по щекам текли слезы. Сладострастно рычал Макович, забивая свой «инструмент» в безжизненное тело. Пыхтящий Карась рвал на куски малолетнюю девочку – у той начинался истерический припадок. Первый сексуальный опыт оказался не таким, как она представляла. Весьма довольный собой, он слез с распростертой на полу девчонки, подмигнул мнущемуся у порога Богдану:

– Будешь?

Тот брезгливо покачал головой:

– После тебя, Карась – что объедки со стола доедать.

– Надо же, какие мы привереды, – хохотнул Карась. – Ну, не хочешь, как хочешь.

Он обнажил нож и провел с нажимом девчонке по горлу. Брызнула струя. Девочка дернулась пару раз – заблестели и выкатились из черепных впадин глаза. Задергался, застонал мужчина, привязанный к креслу. Макович стащил с кровати вторую женщину – ее ноги были в крови, ночнушка задралась. Он перевернул ее ногой и тоже достал нож. Женщина не подавала признаков жизни. Конечности болтались, словно были набиты бисером. Глаза ее были приоткрыты, лицо исковеркала судорога. Кожа покрывалась землистыми пятнами.

– Бледная какая-то, страшная, – поцокал языком Карась.

– А шо ты хочешь? – хихикнул Скуба. – Встала рано, не успела накраситься. – Он всмотрелся. – А она точно живая?

Макович потыкал в нее пальцем. Женщина не реагировала. Она была мертва. Видно, задохнулась, когда ей зажало голову.

– Може, симулирует? – Макович сглотнул.

– Гы-гы, – заржал Карась. – Дыхания нет, трупные пятна… Точно симулирует. Поздравляю, Степан. – Он ощерился шакальей улыбкой. – Ты покойницу трахал. Ну, и как оно, некрофилушка?

Макович бледнел на глазах. Попал, называется. Теперь на всю жизнь прилипнет соответствующее клеймо. Товарищи уже смеялись – негромко, чтобы не выдать себя. Даже капитан Бурковский, выглядывающий из сеней, беззвучно смеялся, хотя глаза при этом оставались холодными. Макович разозлился.

– Так вистачить іржати, кретини. – Он непроизвольно перешел на мову. – Жива вона була, я ж пам’ятаю!

Злость ударила в голову. Он подскочил с ножом к привязанному в кресле мужчине – тот уже ни на что не реагировал, отрешенно смотрел на мертвых родных – принялся кромсать его ножом! Впрочем, опомнился – он же диверсант со стальными нервами! – ударил мощно в живот, провернул на девяносто градусов, разрывая внутренности. Бурковский укоризненно покачал головой – он продолжал делать мысленные заметки. Далее шло как по маслу. «С воли» передали канистру с бензином, диверсанты облили мертвые тела (чтобы наверняка после взрыва от них ничего не осталось). Гаевский и Первак оперативно минировали дом – взрывчатки с собой принесли больше чем достаточно. Часть динамита заложили в подвал, часть распределили по комнатам. Лихорадочно тянули провода между зарядами, устанавливали запалы. На улице стояла тишина, расправа с семьей прошла практически бесшумно, соседи ничего не слышали. И снова тени скользили по ночному воздуху. Обратная дорога всегда короче. Выпускной экзамен подходил к концу. Овраг, дорога, освещенная луной («И только мертвые с косами», – затерто пошутил Олейник). Поскрипывали оси телеги, груженной какими-то мешками, ее тащила одинокая кобыла. Возница дремал, опустив поводья. Это был не призрак, это была реальная телега с лошадью, словно и не двадцать первый век на дворе! Соблазн напугать сонного старика был велик – у диверсантов было благодушное игривое настроение. Но они сдерживались, всевидящее око следило за ними и даже снимало на миниатюрную видеокамеру. Подвода протащилась, десантники по одному перебежали дорогу. Компания на берегу уже угомонилась, но палатка подозрительно покачивалась и стонала. Ухмыляясь, диверсанты проскользнули мимо. Желающие уже утолили свои потребности. Переправа, снова овраг, лес. В норматив по времени уложились. У бэтээров их поджидали люди. Но не все еще было выполнено. Оставалось самое интересное. Лейтенант Петрик вскарабкался на косогор, с которого открывался вид на спящее село. Остальным было тоже интересно – все полезли за ним. С пульта дистанционного управления Петрик произвел подрыв. В центре села прорезалась двойная вспышка. Хлопнуло, а потом под темно-синим небом воздвигся гигантский огненный шар!

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация