Книга Сонная лощина. Дети революции, страница 5. Автор книги Кит Р. А. ДеКандидо

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Сонная лощина. Дети революции»

Cтраница 5

– И голуби – голубей не забудь. – У гардероба Ирвинг снял пальто и помог раздеться Мейси. – Они пикировали на меня, как бомбардировщики. Я будто в фильме Хичкока очутился… Но все равно приезжал сюда всякий раз, когда мог.

Мейси улыбнулась.

– Не ты ли говорил, что в своем участке ты был единственным копом с членским билетом?

– Да, я. Однажды, правда, совершил ошибку: уболтал ребят пойти со мной. – Копы и искусство редко сочетаются; Ирвинг натерпелся насмешек. – Меня потом еще лет десять Пикассо дразнили.

Сдав одежду, они прошли к стойке регистрации, где забрали стикеры с логотипом музея и датой: приклеив их на грудь, они получили доступ в музей на весь остаток дня. У лифта Ирвинг спросил Мейси:

– Куда пойдем сначала?

– Давай посмотрим «Китайский дворик»? Один мальчик в клубе анимэ уже ходил туда, и мне тоже не терпится взглянуть.

– Когда это ты вступила в клуб анимэ? – нахмурился Ирвинг.

– Так уж давненько, пап. Помнишь, я ездила на марафон мультфильмов Миядзаки?

– А, да, конечно, – быстро проговорил Ирвинг и мысленно упрекнул себя за то, что не уделяет жизни дочери должного внимания. Он сделал в уме пометку: узнать, что еще за Миядзаки такой, и убедиться, что его репертуар подходит для подростка.

Закон подлости: «Китайский дворик» – на противоположной стороне музея, занимающего площадь в четыре городских квартала. Ирвинг с Мейси поднялись на второй этаж, прошли через отдел «Древнегреческое и римское искусство», главный вестибюль с высокими потолками и деревянными скамьями, через толпы народа, затем через «Древнеегипетское искусство» – и после вышли к лифту.

В главном вестибюле очередь в гардероб выстроилась гораздо длиннее.

– Видишь, папа, – улыбнулась Мейси, – есть плюсы в том, что ты калека.

Ирвинг поморщился. Они с бывшей женой, Синтией, очень старались не употреблять слово «калека» в присутствии Мейси – само собой, дочь со временем смирилась с этим определением. Отчасти это было попыткой справиться с положением, и Ирвинг мог это принять. В его районе некоторые принимали расистские оскорбления – даже начинали сами ими пользоваться. Точно как некоторые геи сами начинают употреблять в отношении себя слова типа «педик». Правда, Ирвинга не отпускало подозрение, что Мейси намеренно называет себя калекой, лишь бы вогнать в краску родителей. Мол, пусть помнят: их дочь несмотря ни на что остается подростком.

Лифт доставил их на второй этаж, прямо к лунным вратам – входу во дворик. Открытый в 1981 году, он представлял собой реконструкцию китайского дворика династии Мин: с прудиком, в котором плавали карпы кои, небольшим садиком, беседкой, каменными скульптурами и прозрачным потолком. Первый раз Ирвинг побывал здесь, когда экспозиция только открылась, в тринадцать лет.

Даже полная народу, она буквально излучала спокойствие.

Со временем Ирвинг привык ходить позади Мейси. Даже когда у нее появилось управляемое электроникой кресло, он все равно держался сзади, приглядывал.

В воротах он застыл, не в силах пройти дальше.

Мейси не сразу это заметила.

– Пап? – позвала она, обернувшись.

– Прости, Фасолинка, я просто… – Тряхнув головой, он наконец вошел и оглядел сад камней, растения, скромно украшенные окна и узоры на земле.

Мейси съехала по пандусу.

– Все хорошо, пап? – спросила она.

Ирвинг спустился следом за дочерью.

– До меня только дошло: я ведь сюда после той аварии не приходил.

– Почему?

– Не знаю, я… – Он печально улыбнулся. – Это место служило мне убежищем: ребенком я сбегал сюда от мира. Что бы ни случилось: проблемы дома, в школе, с соседскими парнями – я приходил сюда. Здесь в тишине и спокойствии всегда можно было подумать, во всем разобраться. Поступив на службу в полицию, я сюда тоже частенько заглядывал.

– Один, надо думать? – усмехнувшись, спросила Мейси.

Ирвинг хохотнул, довольный, что напряжение спало.

– Ну конечно, один. Мне тут становилось лучше, я мог подумать… Пока не случилась авария.

Мейси развернула кресло и взяла отца за руку.

– Пап, со мной все хорошо. То есть не совсем все, но чувствую я себя нормально.

– Знаю, Фасолинка, просто когда я пришел сюда сразу после аварии… Ты еще лежала в больнице, и врачи не знали, будешь ли ты ходить… Они даже допускали, что тебя парализует полностью.

Улыбка сошла с лица Мейси.

– Этого я не знала.

На этот раз Ирвинг сам поспешил снять напряжение.

– Ну еще бы! Тебя накачали такими сильными обезболивающими. Ты даже имени своего не вспомнила бы.

Мейси улыбнулась.

– Ладно. И что случилось, когда ты пришел сюда?

– Я сам до сих пор не понимал… Просто, приходя сюда, я мог успокоиться и подумать обо всем, привести мысли в порядок. Но когда ты пострадала… – Ирвинг снова покачал головой. – Я перестал ходить сюда. Только сейчас это понял.

Ирвинг присел. Раньше он мог успокоиться и отпустить тревоги, но в прошлый раз ужас и страх того, что может стать с дочерью, перешел от него в это место, отравил его.

Душевному покою приходилось пробиваться из глубин наружу – пересиливая страх перед безголовым солдатом, продолжающим убивать. Страх перед ведьмами и призраками, страх перед смертью, безумием, с которыми он столкнулся, едва переведясь в Сонную Лощину на замену убитому коллеге.

Ирвинг всю жизнь проработал в полиции и большую ее часть – в нью-йоркском департаменте, однако прежде не сталкивался с ходячими трупами и революционерами из прошлого. Место-то казалось тихим, работа – непыльной, но за четыре месяца убийств в Сонной Лощине произошло больше, чем за последние двадцать лет.

Второй раз подряд – и второй раз за всю жизнь – «Китайский дворик» не сумел принести желанного отдохновения.

Тяжело вздохнув, Ирвинг встал.

Мейси же, напротив, наслаждалась тишиной, и потому Ирвинг решил молча постоять в сторонке.

– Ну ладно, – сказала наконец дочь, насмотревшись на карпов в прудике. – Куда дальше?

– Как насчет «Американского декоративного искусства»?

– Хорошо, – пожала плечами Мейси.

Прежде «Американское» крыло стояло особняком, к северу от музея. Это был внутренний дворик, который после вошел в состав основного здания. Ирвинга тогда еще в проекте не было, однако он живо мог вообразить, что зимой смотреть на открытую экспозицию – удовольствие сомнительное.

В той части музея Ирвинг не бывал уже давно, по крайней мере, с тех пор, как ее перестроили: из многоярусного сада сделали одну большую мраморную площадку. Чисто эстетически реконструкция Ирвингу не понравилась, зато как отцу ребенка-инвалида – вполне.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация