Книга Мои Великие старухи, страница 62. Автор книги Феликс Медведев

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Мои Великие старухи»

Cтраница 62

Коротич не захотел печатать мое «Воображаемое интервью», сказал: «Сентиментально». Пожалуй, он прав.

Мне эти концерты как «питательная среда» – я великолепно себя после них чувствую.


7 октября

Мариэтта Чудакова сказала как-то раз: «Вы будете очень знаменитой после смерти, когда опубликуют ваши дневники».


8 октября

У меня чувство, будто сегодня решается что-то важное в моей судьбе, но что – не знаю. Судя по тому, что унылости и тошнотворной печали нет в душе, наверное, что-то не вредоносное. Но нужен чуть ли не триумф, чтобы доставить мне удовольствие, хотя это вряд ли. Снова возникло почти позабытое чувство отверженности, отторгнутости от моей кровной, исконной родины. Лагерь снова возник, мой арест снова дал себя знать. А ведь я абсолютно ни в чем не виновата! Наоборот! Сколько завоевано мной симпатий к СССР! Каким, могу сказать, великолепным агитатором в пользу России я делаюсь за границей. И я за границей чувствую себя так, словно по мне будут судить, какие наши русские женщины.


19 октября. День моего рождения

Еще годовая прибавка к моей жизни… Кто-то сказал, что дневники пишут от одиночества. После смерти Василия Васильевича я одинока. Очень!.. Почти плачу. Вспоминаю, что до ареста передо мной разворачивалась блистательная карьера: намечалась встреча с Н. Черкасовым, и я должна была петь в его фильме; Пудовкин обожал, как я пою, у дверей артистической после моих сольных концертов меня поздравляли Н. Тихонов, А. Фонвизин, Р. Фальк, Яхонтов и многие самые-самые… Если сейчас, когда мне за 80, говорят об обаянии, красоте, чудесном пении, то как это было, когда я была молодой и меня называли красавицей. Одним махом все это было изничтожено – без моей вины… И вот теперь, как поздняя реабилитация в искусстве, эти мои концерты от «Огонька»… Мои праздники.


2 декабря

Я неблагодарная! Сколько хорошего мне сделал Феликс! Благодаря ему были у меня праздники – концерты «Огонька», которые устраивал он. Благодаря ему будет мой вечер в большом зале ЦДЛ. Милый Феликс! Давненько так мной никто не восхищался. А я все ворчу на него. Слава богу, молча, про себя.


5 декабря, утром

…Феликсу отдаю должное за его умное поведение. Интересно, как в дальнейшем сложатся наши с ним отношения. Мне хотелось бы, чтобы возникла настоящая дружба, ибо из всех мужчин, которые теперь на моем пути появляются, он единственный, с которым мне порой душевно… В сущности, я вдруг начала делать то, что оборвал мой арест сорок лет назад, – и вот я в мои годы делаю снова то, к чему очевидно и была предназначена. И сделал это для меня возможным Феликс Медведев! Да еще в наше время!


10 апреля 1988

Удивил и обрадовал меня дружок мой Феликс. Привез настоящий кулич к Пасхе. Даже разукрашенный, даже с крестом на макушке. Люблю, когда Феликс является победоносным. Ведь куличей простым смертным не достать. Я подбила Феликса на заутреню в Даниловом монастыре. С билетами очень трудно. Приглашен весь дипломатический корпус. Феликс отдал билет на два лица своему другу Евтушэ. На всякий случай, чтобы нас всех пропустили, Феликс договорился с митрополитом Антонием. Рядом с Феликсом была молоденькая, тоненькая, прехорошенькая девушка с чудесными, большими глазами. «Это Мила, моя жена», – сказал Феликс. Мы расцеловались. От Феликса несло вином.


15 апреля

Мы начали репетировать вопросы, на которые надо отвечать в феликсовой передаче «Зеленая лампа». Кира (Кира Шереметева – представительница рода Шереметевых – гостила тогда в Москве. – Ф. М.), как типичная американка-интеллектуалка, рассуждает глуповато, но интеллектуально, а главное, скучно! Я старалась ее выручить.

Потом Феликс репетировал со мной. Уже сняли Серго Микояна и Владимира Солоухина с показом его коллекции икон. Феликс собрался уезжать к Анне Бухариной-Лариной и предложил Кире ехать вместе с ним. Феликсу, как мне кажется, абсолютно непонятен мир Киры Шереметевой – сугубо шереметевкий мир, особенно оттого, что они живут вдали от родины. Имеют значение их семейные традиции, аристократизм, православие…


16 апреля

Вечером позвонил Феликс и сказал, что у Бухариной было очень интересно. Разговоры о Сталине и его опричниках до часу ночи.


18 апреля

Феликса увлекает не личность человека, а зигзаги его судьбы, повороты-навороты, необычность ситуаций. Именно с этой точки зрения и я ему интересна, но мало ли людей гораздо интереснее меня.


25 апреля, понедельник

По Москве ходит четверостишие:


Мы все живем в эпоху гласности,

Товарищ, верь: взойдет она,

И Комитет Госбезопасности

Припомнит наши имена…

Но вчера на телепередаче я сказала, что поток жажды, справедливости, милосердия и правды – необратим, неодолим, и вспять его нельзя повернуть.


Среди книг в квартире Феликса вдруг я увидела свою фотографию. Вообще фотографии развешаны по всем стенам. Очень интересные, разнообразные, знаменитые лица.

Пришел из школы мальчик, лет двенадцати. Это Кирилл, сын Милы и Феликса! Прелестнейший! И рожица чудная, и видно, что кроткий, славный мальчуган… А Феликс – умученный работой. Он не может остановиться, его несет.

Феликс с тревогой рассказал мне, что Юлиан Семенов и Анатолий Рыбаков получили письма о том, что их приговорили к смерти. Я считаю эту опасность весьма серьезной. В этом мне видится месть за Сталина.


31 июля

Я, пожалуй, и в самом деле становлюсь «знаменитой». Концерты, телевидение, вечера… «Выхожу в люди» – а ведь это сделал Феликс, наполовину он, а вторая половина – я.

Стихи Татьяны Лещенко-Сухомлиной из моего архива

Он был усталый. Грустный. Злой.

Не друг, не брат и не любимый.

Но чем-то очень дорогой.

Такой, что мне хотелось мимо

Скользить, не подымая глаз,

Благоухать улыбкой зыбкой

И петь, в душе храня рассказ

О рыбаке с лукавой рыбкой,

Которая давала все,

Себя не отдавая жадно.

Вставало прошлое мое

При встрече с ним, всегда досадной.

И не простой и не седой —

Такой, какой должно бы было,

Я становилась молодой

И вспоминала, что забыла, —

Мои тончайшие духи,

И драгоценные гитары,

И то, что мы к другим глухи,

И то, что мы бываем стары…

И становилось все равно,

Что думал он о нашей встрече.

Но стыдно, нелегко, темно

Спускался вечер мне на плечи.

Воркута, 1950

Москва


Ночной, лиловый город

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация