Книга Убийство императора. Александр II и тайная Россия, страница 30. Автор книги Эдвард Радзинский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Убийство императора. Александр II и тайная Россия»

Cтраница 30

Француз сказал: «Ваше Высочество, мы просим только об одном: поместите нас отдельно от этих англичан!». Так в Европе «любили» друг друга!

И Александр убедился: эти европейские союзы, европейские дружбы – всегда временные! Понял он в тот приезд и главное: Севастополь – важнейший русский порт на Черном море – обречен…

Прозрение

И он все откровенно рассказал отцу. Это было ужасно – видеть слабость папа́.

Как наполнялись слезами его глаза! «Этот гигант, столь нетерпимый к мужским слезам, теперь часто плакал сам» (фрейлина Анна Тютчева).

Когда-то в бешенстве швырнувший на пол книгу маркиза де Кюстина царь повторил в это время в своем дневнике почти дословно слова «негодяя»: «Вступая на престол, я страстно желал знать правду, но слушая в течение тридцати лет ежедневно лесть и ложь, я разучился отличать правду от лжи».

Но если бы кто-нибудь посмел сказать ему прежде столь любимую им нынче – правду!


В конце концов события добили его. И когда Николай заболел обычным гриппом, он отказался лечиться. После поражений своей армии он не хотел жить.

Впоследствии ходили слухи, будто, отчаявшись уйти из жизни от гриппа, император потребовал яд у своего лейб-медика Мандта. Мандт умолял его не делать этого, но император как всегда был неумолим. Он хорошо выучил всех: никто не смеет ослушаться. Во всяком случае сразу после смерти Николая доктор Мандт поспешил оставить Россию.

Впрочем, скорее всего отравление – это легенда. Такая же, как об ушедшем в Сибирь Александре I. На самом же деле произошло нечто общее для обоих братьев. Николай, как когда-то его старший брат Александр I, попросту не захотел жить. И сдался смерти.


14 февраля 1855 года Николай велел сообщить двору о своей болезни. Теперь огромный холодный дворцовый вестибюль рядом с его кабинетом постоянно полон людей – статс-дамы, фрейлины, все чины двора, министры, генералы. Но будто никого – такая тишина! В сумраке тускло освещенного огромного вестибюля слышно только завывание ветра и дыханье безмолвной толпы. Стоят в ожидании развязки. Близится к концу беспощадное царствование.

«Держи все! Держи вот так!»

В своем кабинете на первом этаже Николай лежит на походной кровати, прикрывшись солдатской шинелью. Он больше никого не принимает, кроме жены и детей. Впервые все государственные бумаги носят к наследнику. И, к полному изумлению двора, апатичный Саша тотчас преобразился. Он теперь – сама энергия. Освобождение от воли очень любимого отца свершилось! Грядущая великая ответственность – тяжелая шапка Мономаха, которой венчались на царство русские цари – заставила действовать!

Александр заходит в отцовский кабинет. Умирающий император, как теперь повелось, уже не спрашивает о делах. Священник только что его исповедал. Вокруг кровати собрались императрица, его дети и внуки.

– Скоро ли? – обращается нетерпеливый умирающий к Мандту. И Мандт обещает скорый паралич легких.

Николай благословляет всех, причем каждого – отдельно. И с каждым, несмотря на возрастающую слабость, беседует. Благословляет Машу, жену наследника, – он ее любил. Берет ее руку и взглядом показывает на императрицу, поручая ей жену. Благословив всех, он сказал: «Помните то, о чем я так часто просил вас: оставайтесь дружны».

Императрица была добра к нему до конца. Она говорит: «С тобой хотят проститься Юлия Баранова, Екатерина Тизенгаузен…» – перечисляет Александра Федоровна для благопристойности имена своих фрейлин. И заканчивает: «И Варенька Нелидова».

Николай поблагодарил ее взглядом и сказал: «Нет, дорогая, я не должен больше ее видеть, ты скажешь ей, что прошу меня простить, что я за нее молился… и прошу ее молиться за меня».

Подошла очередь Александра. Все отошли от кровати.

Умирающий царь сказал: «Оставляю тебе команду не в надлежащем порядке… Оставляю тебе много огорчений и забот… – Он помолчал. И вдруг прежним звучным сильным голосом закончил: – Но держи все! Держи вот так!»

И крепко сжатым кулаком железной руки показал Александру, как следует держать Россию.

И вновь благость надвигавшегося конца вернулась к нему…

– Теперь мне нужно остаться одному – подготовиться к последней минуте.


Как много дало им, остававшимся жить, это торжественное расставанье! Это станет одной из причин, почему Александр будет так бояться убийства. Он будет бояться исчезнуть из жизни, вместо того чтобы, как отец, – удалиться с молитвой!

Фрейлина Анна Тютчева описывает, как по залам дворца, полном безмолвных ожидающих придворных, с распущенными волосами скиталась любовница умиравшего, не допущенная им к своей постели.

Увидев Тютчеву, Варенька Нелидова схватила ее за руку, судорожно затрясла и проговорила: «Une belle nuit! Une belle nuit!». (Какая прекрасная ночь! Какая прекрасная ночь!). Она не сознавала своих слов, безумие овладело ее бедной головой. Она очень любила умиравшего государя.


В это время умирающий страшно хрипел… Прохрипел Мандту (по-немецки):

– Долго ли еще продлится эта отвратительная музыка? (Wird diese infame Musik noch lange dauern?).

Мандт обещал:

– Недолго.

Священник благословил умиравшего, осенив крестом. Царь сделал ему знак: тем же крестом благословить Александра и жену. До самого последнего вздоха он старался высказать семье свою нежность.

После причастия император сказал: «Господи, прими меня с миром»… И успел еле слышно прохрипеть жене: «Ты всегда была моим ангелом-хранителем с того момента, когда я увидел тебя в первый раз и до этой последней минуты».

Больше он не говорил. Агония была быстрой. Он отошел.


Тридцатилетнее железное царствование закончилось. Они все стояли на коленях вокруг кровати.

Когда Александр взглянул на отца, то был поражен – Николай удивительно помолодел, и черты казались высеченными из мрамора. Как опишет потом все та же Анна Тютчева: «Неземное выражение покоя и завершенности, казалось, говорило: я уже все знаю, все вижу».

С колен Александр встал императором Александром II.

Когда он вышел из кабинета, услышал вокруг: «Да благословит Господь Ваше Величество». Он попросил:

– Не называйте меня сейчас так: это еще слишком больно. Мне надо привыкнуть.


Во время похорон было очень солнечно. В Петропавловской крепости, в соборе, гроб стоял на подножии из красной парчи, под балдахином из парчи серебряной с горностаем… И храм, пронизанный солнечными лучами, сверкал тысячами свечей… Новая императрица рассказала потом Анне Тютчевой: в ту минуту, когда должны были закрыть гроб, вдовствующая императрица положила на сердце Николая крест, сделанный из мозаики храма Святой Софии в Константинополе. Она хотела верить: освобождение Константинополя и братьев-славян от турок – мечта, ради которой воевал ее рыцарь, осуществится.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация