Книга Заложница любви, страница 25. Автор книги Оливия Уэдсли

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Заложница любви»

Cтраница 25

– Должны ли мы поссориться? Ведь это не принесет никакой пользы никому из нас.

Доминик Гиз коротко засмеялся, но смех его был невеселым.

– Ты не допускаешь, что человек имеет право предупредить об опасности того, кто, может быть не зная своей горькой участи, идет по краю пропасти?

Подождав ответа сына, но не получив его, старик разразился целой речью, выражавшей взгляды его времени. Его голос вначале имел металлический оттенок, но вскоре он потерял над ним власть и в своем волнении беспомощно вертел в пальцах черную ленту своего монокля.

Жюльен слушал отца, смотря в окно на хмурое небо, которое прорезала на западе оранжевая полоса с багровым оттенком. Старческий взволнованный голос трогал его, но слова – нисколько. Он даже не испытывал никакой досады, хотя некоторые фразы могли его задеть, так как в них заключалась насмешка. Все, что говорил отец, было неуместно.

Наконец голос отца, выражавший уже только гнев и боязнь лишиться благосостояния под старость, осекся. Жюльен повернулся к нему и посмотрел на него в упор.

– Вы меня не понимаете, – произнес он ровным голосом. – И я знаю, что вы не в состоянии сочувствовать. Может быть, даже я сам плохо контролирую это чувство, но я знаю, что это случилось, и теперь я уже не могу совладать с собой. Я бы не мог даже сказать вам с уверенностью, счастлив я или несчастлив. Я знаю только, что я не могу остановиться. Вы упомянули имя графини Дезанж, и только с вами я буду говорить о ней. То, что вы сказали, – правда. Она замужем, и я люблю ее и нисколько не стыжусь этого, несмотря на все ваши обвинения. Но то, что вы мне внушаете, для меня немыслимо, и моя душа должна будет впервые устыдиться. Я не считаю это вопросом нравственной ценности; если бы это было так, то я должен был бы держаться своих собственных взглядов, которые вы осуждаете со своей точки зрения, иначе вы не стали бы говорить об этом так, как вы говорили. Но я знаю, что тут вы выражаете лишь догмат своей веры, и в ваших глазах это не может считаться оскорбительным. Однако если бы какой-нибудь другой человек сделал мне подобный намек, то он жестоко поплатился бы за это. Вы можете насмехаться, но вы знаете, что я говорю правду. По вашим собственным словам, мужчина, любящий женщину, занимающую положение графини Дезанж и которая не состоит его любовницей, просто дурак. Я же думаю, что мужчина, любящий женщину, брак которой представляет такую жалкую трагедию, и пользующийся этим, чтобы сделать из нее свою любовницу, просто скот… Добавлю только следующее: я намерен жить так, как хочу. Я сам сделал карьеру, и, мне кажется, я имею право поступать с ней так, как мне хочется. Я чрезвычайно жалею о сегодняшнем деле и считаю своим долгом уплатить протори [2] и убытки моим клиентам, которые должны были бы выиграть и проиграли дело только по моей вине. Но больше такая ошибка не повторится. Я намерен реорганизовать свою работу и браться за дела только по своему выбору. Мне кажется, человек должен иметь время, чтобы жить, так же как и работать.

Доминик Гиз вскочил на ноги. Его пальцы дрожали, хотя он старался держать их спокойными, губы его тоже тряслись.

– Так! – с трудом проговорил он. – Ты намерен бросить карьеру, которую даже твои враги признают блестящей, исключительной; ты намерен принести в жертву все шансы на публичное признание, чтобы, – он проглотил какое-то неудобосказуемое выражение, но гнев увлекал его, и он продолжал: – Чтобы оказывать внимание, прислуживать замужней женщине, которая, несмотря на твою веру в ее безупречность, далеко не такая и любовник которой чередует свои визиты с твоими!

Жюльен привскочил и так близко подошел к нему, что отец мог слышать бурное биение его сердца.

– Это ложь! – произнес он с каким-то зловещим спокойствием. – Это ложь, слышите ли вы? И вы должны взять ее назад…

Доминик Гиз бросил на сына разъяренный взгляд. Он больше не дрожал, но щеки его как будто ввалились.

– Я не хочу! – резко заявил он и повторил еще раз с такой же энергией: – Я не хочу!.. – Но тут его голос осекся; им овладел страх, жалость к самому себе и самообвинение.

– Отчего ты не ударишь меня, ведь ты жаждешь это сделать? – спросил он задыхаясь. – Я ведь стар и твой отец, тебе нечего бояться…

Но Жюльен молчал. Негодование и гнев снова овладели его отцом. Он заставит его, своего сына, бросающего ему вызов и разрушающего их благополучие, отвечать ему наконец.

– Весь наш мир знает, что Шарль Кэртон – любовник мадам Дезанж и был им до ее замужества, – сказал он. – Спроси де Клева, или Колена, или… – Он умолк.

Жюльен наконец едва слышно процедил сквозь зубы:

– Я бы хотел, если бы мог, задушить вас собственными руками, убить за эту ложь… Я бы хотел…

Он оттолкнул отца в сторону, бросился к двери, открыл ее и вышел.

Звук его шагов по тихой улице донесся в комнату, где оставался старик Гиз, и он считал шаги, пока они не замерли вдали.

Жюльен Гиз ушел.

Глава 10

Жизнь или смерть для себя я найду

В чужой далекой стране,

Раньше иль позже к тебе я приду,

И ты придешь ко мне.

Мэри Кольридж

Когда вы любите, то многое заставляет вас страдать очень сильно, но никакое любовное томление не может сравниться с тем, которое причиняет ревность.

Гневная выходка отца Жюльена против Сары и брошенные им обвинения вызвали в душе его целую бурю эмоций. Он и раньше испытывал в отношении Кэртона дикую, безрассудную ревность, потому что тот слишком часто бывал с женщиной, которую Жюльен любил. Но Жюльен подчас несколько стыдился этой ревности, которая, как он это чувствовал, была неосновательна. А теперь в уме его звучали имена де Клева и Колена, и при одной только мысли о комментариях, которые могут быть сделаны Коленом по этому поводу, кровь бросалась ему в голову.

Колен тоже об этом говорил, и Жюльен представлял себе его подмигивание, когда он произносил своими толстыми, мясистыми губами некоторые слова.

Но ведь это была ложь!

Жюльен внезапно остановился. Он громко произнес эти слова, и они его несколько приободрили.

Да, это ложь!..

Он пошел дальше, но ревность вызвала перед его глазами образ Кэртона, его смуглое, красивое лицо, темно-карие глаза, тонкие, нарисованные, как у женщины, брови, красиво очерченный рот, который, когда он улыбался, открывал такие чудесные зубы!

Но это была ложь!..

Правда, Сара знала Кэртона давно, он был другом ее матери, был на много лет старше Сары. Ему должно быть сорок три или сорок четыре года…

Красивые женщины всегда возбуждают злые толки, а Сара, вследствие своего одиночества, была более подвержена им.

Жюльен знал, что он должен стараться ясно мыслить и не допускать никакой бессмысленной тревоги. Он даже слегка засмеялся, давая себе сам этот совет; вслед за тем он невольно вскрикнул, так как в своей слепой поспешности ударился по дороге о какую-то каменную стену.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация