Книга Мания встречи, страница 89. Автор книги Вера Чайковская

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Мания встречи»

Cтраница 89

А всего и делов-то было пойти все к той же нагловатой парикмахерше из салона «Луч» и попросить, чтобы она выкрасила ей волосы в пепельно-серебристый цвет и взбила прическу, как парик. При этом Анюта несколько минут держала перед глазами парикмахерши картинку, выдранную из альбома, выпущенного Андреем Андреевичем.

– Вот так! Сделайте мне вот так!

– Да я еще лучше сделаю, – хвасталась парикмахерша. Но ведь и точно – сделала!

Тетушка умела шить, и Анюта, подольстившись, попросила сшить ей зелененькое платьишко, все такое воздушненькое, с розовыми лентами. И опять она совала тетушке ту же картинку. Веселая барышня кружилась на лужайке-сцене, приподняв прозрачный фартук.

Анюта спустилась в магазин тканей, расположенный прямо в их доме, и купила зеленоватую итальянскую ткань, страшно дорогую, но полупрозрачную и легкую. Тетушка выбор одобрила.

– Сошьем как на королеву, – бормотала она, – а то все готовое покупают, все, как у всех.

– Не на королеву, а на графиню, – капризничала Анюта. – Или на баронессу!

– Что-то с походкой нужно делать! – включилась в игру Ритка. – Очень уж ты косолапишь. Так баронессы не ходят!

Но с походкой не получалось. Это от Бога – что дал!

И вот с этими своими серебристо-пепельными волосами, вставшими дыбом вокруг небольшого округлого лица, с ярчайшим румянцем (отчасти естественного, отчасти искусственного происхождения), в зеленоватом полупрозрачном платьице «пастушки», потупив большие глаза с «кошачьей» желтизной, Анюта и явилась на занятия к Андрею Андреевичу.

Тот взглянул, и лицо его не оживилось и не просияло от восхищения (как у некоторых студентов с искусствоведческого факультета), а как-то странно перекосилось и передернулось.

– Ну, Анна, ну, дочь моя, что с вами сделалось? – вскричал он, даже не дожидаясь, когда она вытащит из сумки тетрадку с записями его лекций. – Это же все пародийно, смехотворно! Больно на вас глядеть! Те девицы смеялись, играли, представлялись поселянками. Но в этой игре проявлялась их натура – игривость, детскость, непосредственность. Найдите свои записи. Я все это вам диктовал! А что у вас? Одно слепое подражание. Без смеха, без детскости, без игры. Суть исчезла. Осталась карикатура.

– Не нравится?

Анюта опять готова была разрыдаться. Ее сдерживали только накрашенные ресницы (парикмахерша убедила ее, что от этого ее глаза становятся еще более «кошачьими»).

– Так чего же вам надо?

Андрей Андреевич остановился и осекся. В самом деле, чего ему надо от этой девчонки? Что он к ней привязался? Пусть делает с собой все, что ей будет угодно. Ему-то что до этого?

Он стал осторожно подбирать слова, уясняя для самого себя причину своих «взрывов».

– Мне, Анна, очень хотелось, чтобы ваша суть – а она, как мне представляется, интересна и не банальна – больше коррелировала с вашей внешностью! Но, увы, не получается.

Тут Анюта неожиданно хихикнула, а потом и вовсе расхохоталась. «Суть», «коррелирует» – какие важные слова! Сказал бы проще: вы мне не нравитесь, Анюта! И прекрасно! И не нуждаемся! Ей вон один студент на искусствоведческом все время рожи корчит – дает понять, что она нравится.

Занятия прошли кое-как. Анюта преподавателя не слушала и ничего не конспектировала. А Андрей Андреевич сбивался и терял мысль, натыкаясь на этот ее новый, карикатурный, как он выразился, облик.

Расстались они ужасно недовольные друг другом. Анна Скворцова расплатилась за все предыдущие занятия, хотя они договорились, что оплата будет в самом конце, и, уходя, громко хлопнула дверью, что испугало мать Андрея Андреевича.

Она высунулась из своей комнаты, прижимая к виску мокрый носовой платок – у нее разыгралась мигрень.

– Да это одна дура набитая, – объяснил матери Андрей Андреевич, очень ее удивив. Он редко употреблял такие грубые выражения, да еще по отношению к женщине.

Анюта, выйдя из подъезда Андрея Андреевича, почувствовала полное освобождение. Все. Хватит с нее искусствоведения, всех этих «корреляций» и прочих премудростей. Не для того, видать, она рождена (о чем и твердили ей родители, простые люди, работавшие всю жизнь на заводе). И Андрей Андреевич – противный! (А прежде очень ей нравился.)

Присоединившись к Ритке, она по результатам школьного ЕГЭ сумела поступить в Финансовую академию и срочно поменяла свой внешний вид.

Ей жаль было полностью расставаться с мечтой о башмаке Катеньки Нелидовой, запущенной в Павла I. От ретро Нюша оставила свое зелененькое платьице и пепельные волосы, которые теперь, правда, лежали на голове гладкими прядями. Накрашенные ресницы она тоже оставила, а вот брови ниточкой ей не понравились. Она вернулась к своим – широким и густым. Невысокая полноватая фигура, красные щеки, косолапая походка и большие лукаво-наивные глаза с «кошачьей» желтизной – все это оставалось при ней.

И все это вместе у нее как-то утряслось, приросло к коже, стало родным. И не производило больше несколько комического впечатления. Теперь и в Москве она выглядела на крепкую четверку, а кое-кто из поступивших вместе с ней в Финансовую академию поставил бы ей оценку и повыше…

А что же Андрей Андреевич? Это странно, но исчезновение Анны Скворцовой он воспринял болезненно.

Он как-то привык уже о ней думать, меланхолически сопоставляя в воображении все три ее облика. Каждый его чем-то не устраивал. Ему не вполне нравилась Анна, явившаяся прямо из провинции, простодушная и естественная, но грубоватая и не изящная.

Не нравилась и желтоволосая девица, вульгарная и по-современному напористая.

Но и стилизованный под старину облик Анны казался ему чересчур театральным, придуманным.

Почему же тогда он о ней думал? Почему она его не отпускала?

В какой-то момент он вдруг понял, что, кроме этих ее «личин», он словно бы прозревал какое-то иное ее лицо, ощущал ее настоящую самость. Быть может, это и было то, что русские поэты и философы называли «вечной женственностью»? Эта «вечная женственность» явилась Андрею Андреевичу в глупых и странных воплощениях одной современной провинциалки. И он не мог от этих воплощений отделаться!

В юности он прочел книгу одного польского писателя, который, в свою очередь, словно бы пересказывал на польский манер пушкинского «Онегина». На польский манер – то есть (как это представлялось Андрею Андреевичу) с каким-то безумным усилением, с истерикой и надрывом.

В романе герою, высокоумному и высокородному пану, сватали одну простушку. Но она ему совсем не понравилась. Простушка вышла замуж за другого, и тут-то пан потерял от нее голову и, кажется, в финале из-за нее погиб…

Этот сентиментальный роман прочно сидел в памяти Андрея Андреевича. И вот теперь он, сам того не желая, словно воспроизводил его сюжет.

Изменчивый облик строптивой ученицы все время теперь стоял перед его глазами. Он без конца сопоставлял все ее обличья, перебирал в памяти их детали и находил во всех них ту непостижимую глубину загадочного, женственного, ускользающего, которая его затягивала.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация