Книга Не стреляйте в пианиста, страница 14. Автор книги Александр Штейнберг, Елена Мищенко

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Не стреляйте в пианиста»

Cтраница 14

Тем не менее, я старался давать на выставки только подлинники. Но все-таки хотелось попробовать поработать с принтами. И тут как раз случай предоставил мне такую возможность. Я познакомился с хозяином одной небольшой галереи, который являлся также владельцем компании, печатающей принты. У Джона и его жены Мишел в офисе стояли очень большие японские печатные машины. Они печатали все, что только можно было печатать, начиная от визитных карточек и флаерсов и кончая огромными плакатами. Когда я впервые оказался в помещении, где размещался их бизнес, я поинтересовался почему оно таких огромных размеров.

– А нам иначе нельзя, – сказала Мишел, – мы печатаем двадцатифутовые полупрозрачные рекламные панно, которые идут на боковые стенки автобусов. Нам нужно, чтобы автобус свободно заезжал в наш офис для обклейки принтами.

Мои работы они приняли восторженно и тут же принялись за изготовление принтов. Теперь на выставках одновременно с подлинниками мы выставляли и принты, окантованные в хорошие рамы. Они смотрелись очень неплохо.

Мишел – очаровательная итальянка, была страшно энергичной и очень организованной женщиной. Всегда веселая, всегда смеющаяся, несмотря на то, что на ее хрупких плечах был и крупный бизнес, и заказчики, и двое детей, и три собаки, и масса всяких других дел. К своему приходу к нам она успевала заскочить в кондитерскую за пирожными. Она с восторгом воспринимала каждую новую мою работу. Выдав должную порцию комплиментов (beautiful, wonderful и т. д.), она тут же выхватывала большой блокнот и начинала записывать все, что нужно было сделать для предстоящей выставки – окантовки, плакаты, пригласительные билеты, письма, звонки – все, вплоть до точного времени, когда нужно привезти флаерсы, когда развесить работы, с кем поговорить из устроителей, кого нужно пригласить персонально, а кого не нужно приглашать. Все это сопровождалось шутками, смехом и предложением новых невероятных планов.

Иногда Мишел приходила со своим младшим сыном. Это был молчаливый молодой человек, очень стеснительный и постоянно уткнувшийся в свой игровой компьютер. Активное оживление у него возникало только при слове «суп». Он с большим восторгом уписывал большую тарелку супа, совершенно равнодушно реагируя на пирожные, мороженое и прочие сладости. Мы обратили внимание, что все американские дети, приходившие к нам, восторженно поглощали суп, очень вкусно приготовленный Леночкой. Очевидно еда в американских школах приелась им. Она не включала в себя этого блюда, и оно воспринималось ими как экзотическое.

Мы были очень благодарны Мишел и Джону. Они помогли нам устроить пять выставок: две в театре «Девон» в Филадельфии, одну в Cherry Hill в Нью Джерси и две в галереях в центре города. Они не только забирали картины и сами их отвозили в галереи, но и в дни открытия выставок заезжали за нами и доставляли нас в галереи.

Одна из последних наших выставок состоялась в галерее OCJAC (Old City Jewish Art Center) в центре города на 2-nd Street. Я выставил несколько холстов (Венеция, Концерт Иегуди Менухина), городской пейзаж и пару натюрмортов. Так как открытие выставки проходило накануне праздника Рош Хашана (еврейского нового года), галерейщики попросили меня среди других работ представить холст на эту тему. Я написал большой холст «Marry Jews» (веселые евреи). На нем были изображены два веселых, подвыпивших, в связи с праздником, пожилых еврея, они шли по старой, мощеной улице, напоминавшей Андреевский спуск. Один играл на скрипке, другой пританцовывал. Картина получилась очень яркой и привлекала к себе внимание многих посетителей галереи.

Новые экспозиции в галереях, расположенных в центре города, открываются в первую пятницу каждого месяца в пять часов вечера. В это время на 2-nd Street, 3-d Street и Arch Street, т. е. в месте расположения большинства галерей, собирается много народа, в основном студенты, так как во всех галереях кроме экспозиций выставляются разные напитки, печенье, крекеры, чипсы, которыми могут полакомиться все желающие. Это особенно привлекает филадельфийскую молодежь.

В ту пятницу за нами в половине пятого заехали Джон и Мишел, и мы поехали на 2-nd Street на открытие очередной выставки. Народу было еще не так много. Хозяйка галереи миссис Кендис встретила нас радушно. Я предложил Джону пройтись по другим галереям пока соберутся посетители. Народ постепенно прибывал. На узеньких тротуарах старого города становилось уже тесно. Молодые люди, согретые горячительными напитками и не только, вели себя довольно свободно, так что идти приходилось осторожно. Экспозиции на меня произвели не очень сильное впечатление. Большинство художников стремилось к необычному, не обращая внимания на качество живописи. Доминировал сюрреализм. Например в галерее Розенталя на Arch Street наиболее ярко был представлен художник Смайлс. Основной его холст, висящий посередине галереи, назывался «Floor in the Artist’s Atelier» (Пол в мастерской художника). На большой деревоплите (1,5х1,5 м) расчерченной на плитки и вымазанной какой-то дрянью, были приклеены окурки, пуговицы, засохшие тюбики красок, старые кисти и мастихины. Зрелище малоэстетичное. Значительно интереснее были работы по прикладному искусству: керамика, гобелены, кованный металл. Галерея, где экспонировались работы Art Institute, смотрелась намного приятнее. Возле нее посетителей было больше, чем у других галерей, так как студенты показывали performances в виде живых картин с полуобнаженными девицами.

Мы здесь тоже приостановились. Вдруг кто-то положил мне руку на плечо. Я обернулся. Это был Дэвид – молодой художник, эмигрант из Кишинева. Не могу сказать, что эта встреча меня очень порадовала. Дэвид был парень завистливый и довольно склочный (среди художников встречаются и такие). Мы вместе с ним принимали участие в нескольких выставках. Он с большим восторгом относился к своему творчеству и крайне критично относился к свом коллегам. После групповой выставки в Penn State University и его комментариев к работам коллег, большинство художников с ним просто не разговаривало. Тем не менее мне было любопытно с ним побеседовать, хотя разговор носил довольно ироничный характер. После очередной выставки, где моим картинам уделяли значительно больше внимания, чем его, он с особым вниманием стал относиться к моему творчеству. При каждой встрече он старался говорить мне всяческие приятные вещи. На сей раз начал я:

– Здравствуй, Дэвид. Ну как тебе сегодняшние экспозиции?

– Ты всю эту мазню называешь художественной экспозицией?

– Ну почему ты так строго? Здесь есть довольно интересные работы: стекло керамика, металл.

– Вот ты уже пожилой человек, а понятия нет. Я тебе сейчас объясню. То что делали ремесленники, еще можно смотреть, а все остальное мазня.

– А ты тоже сегодня выставляешься?

– Чтобы я выставлял свои картины вместе со всем этим дерьмом? Не дождутся. Я поставил один только натюрморт с рыбами у Розенталя, и то сейчас об этом жалею. (Я вспомнил висящую в этой галерее картину «Пол в мастерской художника», никаких рыб я там на стенах не заметил, а может быть я их принял за собак – у сюрреалистов всякое бывает). А ты, как всегда, выставляешь городские пейзажи? – продолжал он. – Я был на твоей последней выставке в Клэйн Бранч. Ловко ты расчертил на подрамниках все эти памятники Филадельфии. Но ты прости меня, старик, это же не живопись. Тебе не хватает свободы творчества. Слушай сюда, если ты поймешь. Я, когда пишу картины, чувствую себя совершенно свободным от всяких предрассудков. Если ты сильно попросишь, я смогу дать тебе пару уроков, – сообщил он с присущей ему скромностью. – Может быть ты сможешь понять, что такое свободное творчество. Я, например, вообще начинаю писать кистями без всякого предварительного рисунка.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация