Книга Карл, герцог, страница 115. Автор книги Александр Зорич

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Карл, герцог»

Cтраница 115
4

С донжона открывается отличный вид. Слева – лесок, справа – отходящие к заброшенным штольням арманьяки, экипированные по моде сталинградского зимовья. «Повоевали – и будя!» – хмурится предводитель арманьяков, косясь на зловещую неприступную башню, и Гвискару даже кажется, что он слышит это «будя», хотя нет, с такого расстояния – помилуйте!

В комнате, что под самой кровлей башни, на столе лежит тело Гибор. Её руки сложены на груди, ноги босы. В пустых оконных рамах тишина, и это неудивительно – безветрие. Губы Гибор похожи на двух мертвых гусениц, в волосах Гибор осколки стекла, заиндевевшие и оттого похожие на снег, как у Снежной Королевы.

– Послушай, а почему ты не уходишь? – спрашивает Гвискар у Эстена, когда поредевшая колонна арманьяков скрывается из виду. – Они ведь за нами с Гибор пришли, а не за тобой. Там лошадь есть, ровно одна, как раз для тебя. Сейчас самое время. Пожил бы ещё, а?

– А почему ты не оденешься по-человечески? – насупившись спрашивает Гвискара Эстен. На Эстене – овечий тулуп до пола и сапоги на собачьем меху. Гвискар же одет с курортной небрежностью – штаны с парчовыми вставками вдоль боковых швов, пронзительно-голубой атласный пояс, кожаные туфли с подошвой не толще папиросной бумаги и рубаха, завязанная узлом на животе. Словно бы Гвискар не на войне, а в классе латиноамериканского танца.

– Мне всё равно, ты же знаешь. Я могу не чувствовать холода, если надо, – отвечает Гвискар, скривившись.

– Вот и мне всё равно.

– Ты чё, обалдел что ли?! Эстен, дружище! У тебя жена, двое детей, ты нормальный, сильный мужик, всё самое интересное для тебя только начинается, ты, можно сказать, только во вкус жизни входишь!

– Уже вышел, – у Эстена такое заупокойное лицо, что даже Гвискар начитает терять энтузиазм. – Все твои уговоры, Гвискар – злые пустяковины. Эмера, дети, ты же знаешь, они и без меня проживут, поедут к своему папе, если нужда прижмет. А вот почему бы Мартину или тебе не уйти отсюда? Ведь есть средство!

– Обо мне не может быть и речи. Мартин – пусть как хочет. Он сейчас – ты не поверишь! – сочиняет письмо своему траханому герцогу. Он – пожалста. А я хочу остаться с Гибор, – Гвискар обернулся к столу с детской надеждой во взоре. А вдруг ожила? Нет.

– Я тоже хочу остаться с Гибор и тоже имею на это право.

Эстен посмотрел в молодое, засеянное уполовиненной щетиной лицо Гвискара с печальным вызовом.

– О-оу, – просвистел Гвискар, сардонически вскинул мефистофелеву бровь и, уперев локти в обледеневший подоконник, уставился в окно. Возле штолен зачадили костры – арманьяки полдничали.

– Ты что, не ревнуешь? – спросил удивленный Эстен, от горя он стал немного гундосить.

Перед мысленным взором Гвискара пронеслись три случайных картинки: какой-то безымянный араб с неряшливой коричневой бородой и бугристой спиной со стигматами беспорядочного культуризма ведет бурым языком вдоль шеи лежащей на животе Гибор, ее щека на боку мертвого пса, а вокруг – предместья Гранады. Две русых, жидкогрудых женщины снимают с Гибор платье – отстегивают рукава, стягивают юбку, и расплетают косы, в сумрачном углу дымно змеится какое-то едкое говновоние, за окном судачит о Роланде бургундское фаблио. Представительный мужчина с умными глазами, мокрый и перепуганный, впивается в уста Гибор, в кулаке которой трепыхается рыба– краснобородка, мужчина экстатически закрывает глаза, открывает глаза и вперяется в обнаженную грудь Гибор так, словно бы надеется слизнуть с неё формулу Вселенной, а по сторонам – от заката до отката гуляет буйнопомешанная Флоренция.

– Не ревную ли я? – чтобы предупредить ослышку интересуется Гвискар. И, получив подтверждение Эстена:

– Нет, не ревную. Видишь ли, в своё время во Флоренции Гибор…

Но вдруг осознав, что Эстену, барону рода человеческого, совсем, наверное, и не нужно вникать в нравы падшего народа глиняного, Гвискар смолкает и, подойдя к Эстену вплотную, говорит:

– В общем, Флоренция тут не причем. Главное, что не будем ублюдками. Ты и я – мы же друзья. Так?

– Так, – подтверждает Эстен с вымученной улыбкой.

– Тогда пошли пожрем. А то вечером тевтон явится опять! Чует мое сердце!

«Не чует, а разрывается», – безмолвно поправляет себя Гвискар, бросая взгляд на покойницу, в головах у которой лежит цветок бергамотового деревца, от Мартина. Он, конечно, может и не жрать вообще. А вот Эстену нужно.

5

– Монсеньор, – промолвил взволнованный Мартин, – если Вы сию же секунду не поцелуете этого кролика, он умрет, – и кролик в своей выходной серой шубе собрался из электронов в его руках, и Карл не удивился такой просьбе, он только не понял кого надо куда целовать?

Однако, без дальнейших расспросов и дебатов «надо ли?», Карл, погрузив нос в вонючую кроличью шерсть, что-то там такое поцеловал.

Мартин подносит Карлу второго кролика.

– Не надо, – Карл отводит руку Мартина в сторону.

В нескольких шагах из-за заметенного снегом ухаба машет ему рукой Жануарий.

– Что там ещё?

– Вот сюда, монсеньор, сюда! Глядите! – кричит он, протягивая Карлу мосластый огрызок чьей-то ноги.

Карл отстраняется.

– Это кости Мартина фон Остхофен, – говорит Жануарий.

– Почему не Людовика?

– Какого ещё Людовика?

– А какого ещё Мартина? Вон твой Мартин, гляди, – Карл указывает на то место, где минуту назад стоял Мартин с кроликом; стоял, а теперь исчез.

– Какого Мартина?! – спохватывается Жануарий. – Эстена! А я что – сказал «Мартина»? Да нет – Эстена, тутошнего барона.

Карл редко доносил свои сны до утреннего омовения, а ещё реже до Жануария, да к тому же, едва начав ретроспективу, он вдруг спотыкался о невозможность подобрать слово или описать то, что видится одним, а называется либо другим, либо никак.

Нет смысла пересказывать ерунду и нет никаких сил собрать эти образы так, чтобы получилось что-либо связное, кроме связного идиотизма. Карл не любил давать повод к толкованиям сновидений из опасения попасть к ним в пагубную зависимость. Правда, должность придворного толкователя в Дижоне не пустовала – её занимал Жануарий. А у Людовика был ещё, наверняка, и придворный референт, сочинявший складные, правильные сны, и в этом Карл был уверен, хотя агентурными данными это не подтверждалось.

– Основной прием такой, – объясняет Жануарий, приостанавливаясь похрустеть снегом-позвенеть колокольчиком. – Всё что во сне плохое – хорошее. А всё что хорошее, наоборот – плохое. Вот, скажем, если кто во сне умер, так, значит, будет здравствовать в жизни.

– А если, скажем, мне снился живой и здоровый Мартин, что это значит?

– Бывают и исключения, – уходит Жануарий.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация