Книга Карл, герцог, страница 169. Автор книги Александр Зорич

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Карл, герцог»

Cтраница 169

С Пиччинино его верный Силезио Орсини (позавчера донесла разведка, а Карл догадался, что речь идет о старинном знакомце). Редкое лицо, угадывается арабская кровь, и рыжие волосы, которые кудрявились на остийском ветру с такой замысловатой небрежностью, а теперь, теперь вместо них прозаическая стерня. Да, Силезио Орсини, кто бы мог подумать, ты всё подмигиваешь своему дельфинмейстеру!

Вот, извольте, Силезио многозначительно показал в сторону Карла, и загадочно улыбнулся Джакопо, словно налетчик у велюровой витрины ювелирного. Голубки, скоро отпразднуют серебряную свадьбу, им нужен его перстень, его «Три брата», ценой в пол-Европы, чтобы, сдав его в скупку за четверть цены, обмыть такую дату. Нельзя не понять, – вздохнул Карл.

Об этом дне Гибор инструктировала его двадцать один год назад, об этом говорил вчера Мартин-в-Алом. Имеющий уши Карл мог бы услышать или хотя бы запомнить что-то важное. А так он помнил лишь, что у Пиччинино татуировка – дельфин в венке из роз и надпись «навеки». Редкий случай, когда «навеки» значит «навсегда» (как уже говорилось там, где про печеные яблоки).

Кондотьеры перемещались очень быстро, и, как казалось Карлу, рывками. Слишком быстро набирали скорость, слишком быстро тормозили. Силезио и Джакопо старались не ввязываться в драку, как и Карл, полагаясь на телохранителей.

– Пришли про Вашу душу, – отреагировал капитан Рене, уже трижды раненый.

Карл не ответил.


6

Бургунды побеждали везде, кроме того пятачка, где Карл и его шестеро самураев резались с кондотьерами. Обычно почти всегда бывает иначе: войско организованно бежит, и только полководец продолжает лезть в бутылку, причем с большим успехом, чем его беспутные войска в минуты удачи.

Силы были не равны. Почти две сотни кондотьеров против сорока бургундов. Конечно, д’Эмбекур и его сильные, сердитые парни тут же окружили кондотьеров, наседающих на герцога, внешним кольцом. Маршал с энтузиазмом маркшейдера времен постройки метро им.Кагановича возглавил команду спасения, которая стала прорубаться в самую сердцевину свалки.

Но это был тот случай, когда проституирующие направо и налево разбойники проявили завидную принципиальность, привычную свирепость и верность данному слову одновременно. Никто из окруженных кондотьеров не стал рваться из окружения на волю. Никто не испытывал панических приступов клаустрофобии.

Кондотьеры держали строй, пока над головами не понеслось «Герцог убит!», сказанное на итальянском, а затем повторенное на немецком, испанском, фландрском, английском и, наконец, на французском.

Это был условный знак. Это была полуправда и её запустил гулять Пиччинино, чтобы, согласно предварительной договоренности, его «мальчики» начинали прорыв, который окончится как раз когда герцог будет в самом деле мертв, а «Три Брата» сорваны с герцогского пальца. Если перстень сидит туго, придется отрубить палец – это значит ещё минута. Тем временем мальчики заорут «готово» и они с Силезио юркнут в тот узкий коридор, что получится.

«Герцог мертв», – последним провозгласил влекомый стадным чувством монах-расстрига из Далмации на языке родного местечка. Понятно, что оповещал он в первую очередь самого себя, потому что среди кондотьеров не было не только ни одного земляка, понимающего его дурацкий далматский говор, но и таких, кто ещё не знал этой новости.

На самом деле, герцог был почти мертв. Он был без сознания, но, строго говоря, вокруг мозга ещё вились золотистые ручейки энергетических меридианов чжень-цзю. Доспехи были разрублены во многих местах, что делало Карла похожим на черепаху, которую сельский доброхот прибил к земле чугунным ломом. Из восьми ран смертельной оказалась седьмая – стилет Джакопо Пиччинино, извлеченный из наручных ножен, насквозь проткнул правое легкое и оно, высвистев наружу воздух, обвисло, словно использованный целлофановый пакет. Добраться до легкого было нетрудно, так как ребра герцога были выворочены ударом полуторного меча Силезио, вторым по счету.

Прежде, чем потерять сознание, Карл не терял его мучительно долго. Шестой удар был нанесен сапогом Силезио. Любовно заточенная оковка в виде головы жука-оленя впилась в скулу Карла и, разорвав кожу, воткнулась в кость. Этот глухой, глубоководный звук Карл вполне отчетливо услышал, несмотря на то, что ему было больно.

Вот тут-то и пришел спасительный травматический шок. Издавая неромантические хрипы и захлебываясь черной венозной кровью, Карл лежал на снегу, когда Силезио, уперев свой окованный башмак в герцогскую грудь, совершил вожделенный акт мародерства. «Три брата» скрылись за пазухой. А Пиччинино, довольный тем, что перстень поддался так сразу и так легко, прикончил Карла, перерезав ему горло. Как ни странно, в этот момент Пиччинино двигала признательность.


7

Это был столбняк. Д’Эмбекур ощутил, что врастает в грязь соляным столбиком, когда выяснилось, а это очень скоро выяснилось, что герцог да, мертв, да, умер, да, навсегда.

Д’Эмбекур испугался. Во-первых, почему-то Маргариты. Её, знаете ли, лицо с каменной слезой, которую она слизнет своим вертким малиновым язычарой – это как капля одеколона в чашке чая. От неё уже загодя сперло дыхание и захотелось не блевать, а именно рыгать, чтобы выбросить наружу весь инфернальный холод.

Во-вторых, теперь он получился главным, отвечающим за весь этот кавардак. Он стал Начальником и от этого бремени просели, тягостно хрустнув, позвонки и ослабели поджилки.

А ещё он смотрел на своего герцога, а точнее на его истерзанное броненосное тело в обрамлении многочисленных, живых струек крови, которые гвоздили Карла к земле, словно канатища лилипутов тело великомученика Лэмюэля, когда он спал на берегу (в одном издании есть такая картинка). Он спрашивал себя: «За что мы его все любили?». И отвечал себе невнятное (мычал под нос). Вроде того, что с Карлом было не так скучно, как с другими. Что рядом с ним чувствуешь (чувствовал, – теперь всё в прошедшем несовершенном) себя мандаринской уткой в райском саду (он умел устроить всюду райский сад и фонтаны), что всё-таки у него был вкус, что он был… он был… смелым и, ё-маё, каким-то как бы безразлично-взволнованным, он был исторической личностью, как Роланд, или даже круче, как Зигфрид (непонятно, кто круче), но, самое ужасное, что Камилла очень расстроится, она так расстроится, что у неё может быть выкидыш (нет, не будет) и что она тоже ничего не скажет, просто продолжит ходить и молчать, она всегда ходит и молчит, а теперь будет ходить в трауре. И Доротея. Она тоже заревет, а после будет цепенеть в его похотливых объятиях, как Галатея, которую для пробы ножей сунули в прокрустово ложе и даже фригидного, алебастрового вздоха не выцыганить ему больше у Доротеи, разве только скрыть от неё, что тот герцог, с которым ты была сегодня, погиб, но разве это скроешь?

Д’Эмбекур провел в прострации восемь минут. Он сидел перед телом на корточках. Пиччинино шутил потом, что на бургундов напала медвежья болезнь, когда они поняли, что к их герцогу писец подкрался незаметно (он повествовал в присутствии дам, приходилось раскошеливаться на разные эвфемизмы), а их новый пахан, сир де Эмбекур, прямо там сел по нужде, не утерпел! (Многие смеялись).

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация