Книга Нашествие чужих. Почему к власти приходят враги, страница 54. Автор книги Валерий Шамбаров

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Нашествие чужих. Почему к власти приходят враги»

Cтраница 54

Зато мнимый мятеж Корнилова стал для Керенского удобным поводом амнистировать настоящих мятежников. Из тюрем были выпущены все лидеры большевиков, арестованные после июльского путча. Троцкого, например, освободили «под залог» — смехотворный, в 3 тыс. руб. Правда, еще взяли подписку, что освобожденные помогут против «контрреволюции». И министр-председатель широко распахнул перед Советами и большевиками двери оружейных складов — началось легальное формирование Красной гвардии. Но она, в общем-то, и не понадобилась. Железнодорожники под руководством своего меньшевистского профсоюза останавливали воинские эшелоны, отцепляя паровозы, загоняя в тупики на станциях и полустанках. Связь между частями и их командирами была оборвана. Казаки и горцы 3-го конного корпуса не могли понять, в чем же дело, — они-то ехали защищать правительство, которое вдруг объявило их мятежниками. К ним хлынули агитаторы: правительственные, меньшевистские, большевистские.

Корнилов, оставшийся в Ставке и оторванный от войск, 1 сентября был арестован. На Юго-Западном фронте арестовали Деникина и еще ряд генералов только за то, что телеграммой правительству выразили солидарность с Лавром Георгиевичем. И Керенский захлебывался «красивыми» фразами: «Корнилов должен быть расстрелян, но я первый пролью слезы и положу венок на могилу этого патриота». Заметим, после июльских событий речь о расстреле Троцкого и иже с ним даже не заходила. Ни разу Александр Федорович не высказался о необходимости их наказания.

Вот и спрашивается, на кого же он работал? Кто стоял за этой сумбурной личностью? Приведем факты. Один приведен выше — инициатива его поддержки против Корнилова исходила от США. Постоянным «гостем» в американском посольстве являлся соратник Керенского, самое влиятельное после него лицо в правительстве Терещенко. В воспоминаниях дипломатов, находившихся в 1917 г. в Петрограде, то и дело упоминается — заглянув к Френсису, застали у него Терещенко. Кстати, от первого кабинета заговорщиков, сформировавшегося после Февральской революции, до последнего, павшего в Октябрьской, во Временном правительстве удержались всего два постоянных члена: Керенский и Терещенко.

Не осталась в стороне от событий и американская миссия Красного Креста. Уже позже, в декабре 1917 г., глава миссии Уильям Б. Томпсон напишет в меморандуме, что осуществлял свою работу в Петрограде «через «Комитет по народному образованию», при помощи Брешко-Брешковской и доктора Давида Соскиса — секретаря и помощника Керенского [139]. Но кое о чем Томпсон умолчал. Согласно донесениям британских дипломатов, имели место и прямые контакты Керенского с американской миссией. Приближенным Александра Федоровича, и мало того, даже его советником, к осени 1917 г. становится заместитель Томпсона полковник Раймонд Робинс [168].

Обнаруживается в этой темной истории и «английский след». В августе 1917 г., непосредственно перед корниловскими событиями, в Россию прибывает Соммерсет Моэм. Впоследствии — великий британский писатель. А в то время — секретный агент разведки. Но агент не Бьюкенена или официального руководителя английской разведки в России Сэмюэла Гора. Нет, он был агентом сети Вильяма Вайсмана — резидента МИ-6 в США. Прибыл он с особой миссией, в рамках упоминавшегося плана Вайсмана «управления штормом». В своих воспоминаниях Моэм потом напишет: «Моей задачей являлось вступить в контакт с партиями, враждебными правительству, с тем, чтобы выработать схему того, как удержать Россию в войне и предотвратить приход к власти большевиков, поддерживаемых Центральными державами» [168]. Но на самом деле никакой его работы по предотвращению «прихода к власти большевиков» не отмечено. И в контакты он почему-то вступает не с «партиями, враждебными правительству» (ведь такими партиями как раз и были большевики с левыми эсерами), а с самим правительством. И тоже становится очень близким доверенным лицом Керенского!

И вот еще факты. Сразу же по прибытии в Россию, 31 августа, Моэм становится клиентом американского «Нэшнл Сити банка» — банка, который перед Февралем выдал загадочный щедрый кредит Терещенко. А в книге вкладчиков этого банка, оставшейся в нашей стране, сохранившейся в архивах и попавшей в распоряжение исследователей, обнаруживается и имя секретаря Керенского Давида Соскиса. И клиентом он был весьма солидным, со вкладом, «значительно превышающим 100 тыс. рублей» [154].

А сам по себе «мятеж Корнилова» имел еще один важный результат. Был создан жупел «корниловщины», которым большевики стращали народ, обывателей, Советы, социалистическую «общественность». И под предлогом защиты от «корниловщины» смогли открыто готовиться к захвату власти.

21. Какие механизмы сработали в Октябре

В сентябре Керенский сформировал четвертый кабинет Временного правительства, почти сплошь из социалистов. Последние месяцы существования псевдо-демократической власти буквально захлебнулись в бестолковой говорильне. Вслед за Московским Государственным совещанием было созвано Демократическое совещание. На нем был создан Временный Совет Российской республики, который нарекли «предпарламентом». На всех сборищах и заседаниях меньшевики, эсеры, народные социалисты, кадеты отчаянно спорили между собой, не в состоянии договориться ни по одному вопросу.

А большевики не болтали, они действовали. Да и говоруны у них нашлись получше, чем у конкурентов. Троцкий зажигал толпы, наэлектризовывал их своей энергией. Впоследствии некоторые лица, примкнувшие к большевикам (особенно женского пола), признавались, что ходили на выступления Льва Давидовича, как в театр на Шаляпина. Ну а о том, что его отпустили всего лишь под залог, что на него заведено уголовное дело и должно продолжаться следствие, вообще забылось. Впрочем, теперь его уже и арестовать было бы непросто. В сентябре Троцкого избрали председателем Петроградского Совета вместо Чхеидзе, и таким образом он тоже получил статус «неприкосновенного лица». Однако одних ораторских способностей для переворота было, конечно, мало. И пока Троцкий срывал овации на митингах, рядом скромно, но кропотливо работали практики-организаторы: Свердлов, Сталин, Дзержинский, Молотов, Антонов-Овсеенко, Иоффе.

Приближение катастрофы чувствовали многие. Союзники относились к Временному правительству все более пренебрежительно. Британские фирмы, успевшие влезть в Россию, уже с августа начали сворачивать дела, закрывать предприятия и представительства. Да и российские предприниматели осознавали, что пахнет жареным. Принялись осуществлять «аварийные» меры. Зато период с августа по октябрь стал поистине золотым временем для «Нэшнл Сити банка»! И для другого иностранного банка в России — «Лионский кредит», имевшего довольно плохую репутацию. Военный представитель во Франции генерал А. А. Игнатьев писал, что этот банк «…был замешан во многих русских делах французских промышленников в России, но почему-то именно в самых темных… за спиной этого банка и проводимого им заказа стоят какие-нибудь русские дельцы-авантюристы типа Рубинштейна или даже Рябушинского» [63].

Теперь «Лионский кредит», «Русско-английский», «Русско-французский» банки и особенно солидный и респектабельный «Нэшнл Сити банк» стали каналами, через которые иностранцы и российские толстосумы переводили свои капиталы за рубеж. Многие начинания, которые декларировались при открытии отделений «Нешнл Сити банка» в Петрограде и Москве, так и остались на уровне проектов и переговоров, но как раз летом и осенью 1917 г. внедрение в Россию окупилось с лихвой! Операции пошли с огромными суммами. Так, крупнейший русский издатель И. Д. Сытин обратился к банку с просьбой продать в Америке 2 млн. рублей и приобрести финские марки. Это, кстати, была форма начавшейся «полуэмиграции». Финляндия жила уже фактически независимо, а у многих состоятельных русских там были дачи, дома.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация