Книга Шаг в небо, страница 56. Автор книги Сергей Слюсаренко

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Шаг в небо»

Cтраница 56

Проснулся я под все ещё страшные удары сердца. Я заснул, а форточка нараспашку, шторы не задернуты. В окно влезало зимнее воскресение. С солнцем и холодным воздухом. Я мне было стыдно за мой сон. Вернее за меня с деревянным мечом в том сне.

Сегодня суббота. Никуда не идти, ничего не делать. И почему то на душе хуже, чем обычно. Собравшись силами, пошел на кухню. Мельком взглянул на дверь Надиной комнаты. Там было тихо. Ну, наверное, спит. Проснется – извинюсь. Может легче станет. Да не может, а точно. Но хотя, станет легче, а что дальше? Может научиться гнать самогон из брикета? Вдруг поможет на время. А потом сопьешься, и будет все равно. Также все равно, как всем остальным. А если все-таки не всем? Неужели никто и нигде…

Ну, что я за глупости говорю? Да взять хоть Рубана – он, что в деревню свою пошел и все про лагерь забыл? А Евдокия? Да ведь эта женщина сильнее меня в тысячу раз! Она ведь борется, как может. И сохранила себя в этом ужасе. И совсем сумасшедшая идея пришла – я еду к ней. Просто захотелось поговорить. Она ведь умная, не то, что я. Да и до нее на велике час не больше! Надя пусть спит, а я к Дуне съезжу. Про Надю расскажу, про жизнь в городе.

Глава двадцать седьмая

Велосипед беззаботно нес меня по центральной улице города, переходящей в загородное шоссе. Наверное, в каком-нибудь романе написали бы, что здесь за городом и невидно, что мир почти умер. Это было бы неправильно. Вернее все было спокойно – вдоль дороги заснеженные деревья, птички какие-то чирикают. Но дорога пустая. Пустая настолько, что хрупкий снег лежит поверх желтых листьев. Они упали и их не размяли машины, не разметали вдоль дороги. По этой дороге давно никто не ездил. Пока я ехал я окончательно понял одно. Я никогда не буду больше жить как жил до сих пор. Я должен бороться. Неужели я боюсь их, пусть и с безумной техникой, пусть и много их? Нет. Я не могу жить так, как амеба или зомби какой-то. Ради памяти всех, кто погиб. Ради моих друзей. Вот Надя… Но зачем я Наде – если я буду ходить на работу, жрать брикет и трепаться на кухне. Вроде ничего особого я не придумал, но почему-то стало легко. Так легко бывает, когда сделаешь окончательный выбор. Шаг – и ты другой.

Домик, в котором жила Дуня виден издалека. Непонятно, почему он стоит так одиноко. Ни села рядом, ни дачных участков. Может это раньше был дом лесника. Лес то начинается прямо от обочины дороги. Он вынырнул так неожиданно. И показался мне совсем не таким, каким запомнился мне всего месяц назад. Всего месяц? Время что, стало густым как сироп?

Я свернул с дороги на короткую тропинку к дому Евдокии. И остановился у калитки. А как войти? Постучать даже не во что. Громко крикнул:

– Евдокия Андреевна! – в памяти само всплыло отчество. – Можно к вам?

Через мгновение отворилась дверь. На пороге появилась Дуня. Она приложила руку ко лбу, заслоняясь от низкого солнца.

– О, Андрюша! Я и не чаяла тебя опять увидеть! Заходи, чего ты там мнешься.

Я с трудом и неловко протащил через калитку свой велосипед, и толкая его сбоку от себя приблизился к порогу.

– Да положи ты свое вело-чудо, никто не возьмет, некому. Ишь молодец, догадался велосипед добыть. – Дуня потрогала мои ладони. – Продрог, так и руки отморозить можно. Зимой на таком средстве не очень. Ты лыжами запасись. Скоро снег упадет, удобно будет.

Судя по тому, что она была многословней, чем во время нашей встречи, Дуня была рада, что я приехал.

– Ну, рассказывай! – сказала она, когда я, скинув бушлат и ботинки, сел на краешек лавки вдоль стены. – Как там жизнь в городе. Небось, совсем тоскливо?

– Тоскливо. Безысходно, – согласился я. – Кажется, что и не жизнь вообще.

– Да, судя по тому, что с тех пор как ты ушел, я ни одного человека живого не видела, действительно тоскливо. – Дуня говорила со мной, а сама колдовала возле печи, явно собираясь меня угостить чем-то своим. – Ты, оладьи будешь?

– А откуда у вас, – я замялся, вдруг для оладий не надо молока, – молоко? Я слыхал, все коровы сбежали.

– Ну, не все. – Дуня посмотрела на меня через плечо – Попробовала бы моя убежать… И молоко, и сметана. Какие оладьи без сметаны? Небось, давно такого не ел.

– В городе брикет, – не очень понятно сообщил я.

– Знаю, видела, проверяла, – голос у Дуни стал какой-то строгий. – Набор питательных веществ с хорошей порцией депрессанта и транквилизаторов. Причем таких, что привыкаешь к этой гадости за очень короткий срок. Ты его не ешь, надеюсь?

Я понял, какой голос стал у Дуни. Как у преподавателя университета. Профессиональный и серьезный.

– Не ем. У нас гречка есть, – потом подумал и добавил. – Была.

– У вас? Что, родители нашлись? – с надеждой спросила Дуня.

– Нет, от родителей ничего. У нас с Надей.

– Девушка твоя, да? Молодец. Нельзя одному. Она хорошая, да?

– Она такая…

– Только вот пуговица на бушлате на соплях держится, не заметила…

– Она необычная. У нее способности такие, необычные. Но в жизни у нее только неприятности от них.

– Вот как? – Евдокия бросила свою стряпню, вытерла руки о фартук и села на стул напротив меня. – Какие, необычные?

– Она говорила, у нее в истории болезни записано «аномальные возможности массового гипноза», и еще она как то чайник в воздухе остановила, потом, а потом… с ней очень хорошо.

– Да, повезло тебе, если это все – на самом деле. Я когда-то занималась этой проблемой, немного, с медикаментозной точки зрения. Мне показалось, что таких людей не бывает. Как ты говоришь. Но сейчас такие времена… Правда, ты ничего внятно и не сказал, какая она. Но верю, верю.

– Дуня, я больше так жить не могу, – я решился начать разговор, о котором думал в дороге. – Больше так жить нельзя.

– Ну и что ты решил? – Дуня словно не поняла, что я хотел сказать.

– С этим надо бороться. – Я понял, что и сам не могу внятно объяснить, что думаю.

– А ну-ка, расскажи. С чем? Хотя нет, понятно с кем. Почему ты будешь бороться?

– Потому что дальше так жить нельзя, это же дорога к смерти! – ну как она не понимает.

– Кому так дальше жить нельзя? Я знаю массу людей, которым нынешнее положение дел очень нравится. Работа есть, брикет есть, что ещё? Это им дальше так жить нельзя?

– Мне так жить дальше нельзя! – я почти крикнул.

– Так значит, ты просто хочешь себе жизнь улучшить? И в этом вся твоя борьба? – Дуня говорила со мной, как на экзамене. Или это и есть экзамен? – Ведь ты про свою страшную жизнь в городе ничего, кроме этого треклятого брикета, и не смог сказать. Ты ему войну объявить собрался?

– Но ведь бороться можно не только за лучшую жизнь. А гордость, честь? Это не стоит борьбы?

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация