Книга Операция «Купюра», страница 35. Автор книги Инна Тронина

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Операция «Купюра»»

Cтраница 35

– Он вчера «Стрелой», в спальном вагоне уехал. При мне Бобу говорил… – Нечаев сглотнул слюну. – Можно водички попросить? Во рту всё пересохло.

– Дайте ему воды! – бросил Ружецкий, не желая лично обращаться к Минцу.

Тот, как всегда, проявляя стоическое терпение, налил из графина полный стакан и подал задержанному. Серёга действительно умел пить – он опрокинул в разинутый рот сразу всю воду, и ни капли при этом не пролил.

– Габлая связан с грузинским землячеством – это ясно. А с чеченским? – Михаил пошире расстегнул ворот рубашки.

– Понятия не имею, начальник. Я стараюсь не знать больше того, что мне положено. Вот влип с Гавриловым, и теперь, похоже, пропаду. Квежо меня и на всякий случай почикать может – так оно надёжнее…

Нечаев оглядел всех порозовевшими от напряжения и обильных возлияний глазами. Веки его дрожали, а борода висела, как мочалка.

– Ну, вы же обещали прикрыть, а?.. Всё сказал, как на духу, и больше ничего не знаю. Век воли не видать… Мне и так всё это снится в страшных снах. Как Квежо Федьку «селёдкой» душит и насвистывает какой-то весёлый мотивчик. Тот ещё хрипит, язык у него вывалился, глаза вылезли из орбит, а Квежо знай себе галстук узлом потуже затягивает. Вам, ясное дело, наплевать на меня. Подумаешь, какой-то скупщик подохнет – ментовке работы меньше. Но слово-то ваше стоит чего-нибудь?

– Моё слово бесценно, Серёга. – Ружецкий посмотрел на Тенгиза. – Батоно, тебе, наверное, уже ехать нужно. Всё ясно с Габлая?

– Всё, Мишико! – Тот вскочил со стула. Он взял у Ружецкого листы протокола, чиркнул свою закорючку в уголке бланка. – Счастливо оставаться, ребята! – Он пожал руки всем, за исключением Нечаева.

– МУРу кланяйся от нас! – крикнул ему вслед Ружецкий.

– До самой земли! – пообещал Дханинджия и хлопнул дверью.

Саша выскочил следом за ним, чтобы проводить уезжающего до дверей. Как всегда, никто из них не был уверен в том, что доведётся встретиться в полном составе.

– Значит, итог таков, слушай внимательно, – обратился Михаил к Серёге. – Переночуешь здесь – для твоей же безопасности. До утра или до полудня подождёшь, а там видно будет. Дело твоё пойдёт, как раньше. Речь о скупке купюр на Невском и об обмене их на новые через отделения Сбербанка, которыми заведуют ваши люди. Баринов ведь не один такой, правильно? Так и скажешь своим, если спросят. Тебя увозили по поводу скупки, к Грачёву. И дело не в тебе, а в Баринове. О Гаврилове не вспоминай вообще, и мы будто бы не знаем, что ты там был. Ты – сошка мелкая, нужен только на подхват, и потому всегда можешь отговориться незнанием…

В это время вернулся Минц, и Ружецкий тут же нашёл ему занятие:

– Львович, сведи задержанного пожрать и в уборную, а то совсем силы потеряет…

– Пусть подпишет протокол, и пойдём! – Саша всегда был рад чем-то умилостивить своего недруга.

Сергей расписался на каждой странице без напоминания – этот порядок он знал. Но протокол читать не стал, потому что очень хотелось выйти и облегчиться – как всегда после пьянки. После него расписались и все остальные, завершив положенную по закону процедуру.

– Как считаешь, надо сейчас Кулаковым заниматься? Или, может, лучше погодить? – Ружецкий больными, мутными глазами смотрел на дверь, за которой скрылись Минц с Нечаевым.

– По-моему, сейчас главное – Габлая! – Всеволод смотрел на тёмное не зашторенное окно. Как давно он уехал из дома в Консерваторию, и с тех пор не ел по-человечески, и даже не смог перевести дух. – Мы что-то сильно сконцентрировались на чеченской общине. А вдруг нитка тянется дальше, и всем заправляют другие, ещё не ведомые нам силы? Кулаков, конечно, может и намекнуть, если с ним поговорить умеючи…

– Ладно, отложим до того времени, когда Тенгиз изловит Квежо. А Нечаев пусть дрыхнет здесь – в кабинете, на диване. В камере, боюсь, его могут убрать как свидетеля убийства. Мы не можем поручиться, что ихний телеграф не сработает против Серёги. Я сейчас выйду на минутку, а ты Львовичу скажи, когда вернётся – пусть устроит гостя на ночлег…

Глава 4

Монотонно гудели двигатели «ТУ-154», и за иллюминаторами мерцали холодные колючие звёзды. Ружецкий и Грачёв оказались на креслах рядом, а вот Сашу Минца засадили в самый хвост. Но он, как всегда, отнёсся к случившемуся философски – открыл английский журнал и уткнулся в него носом. Очки в присутствии сотрудников он надевать не хотел, чтобы Михаил лишний раз не поставил это в упрёк.

Всеволод тоже решил воспользоваться целым часом свободного времени для того, чтобы перечитать скопившиеся газеты; мачеха сунула их в сумку прямо перед отъездом. Полосы были полны военных сводок из Персидского залива и политической трескотни, но Грачёв всё равно читал, чтобы хоть немного отвлечься от дела о купюрах.

Голубоватый свет заливал салон, и лица стюардесс казались неживыми. После гибели отца Грачёв чувствовал себя в воздухе скованно, но старался никому этого не показывать. Вспоминал ли о чём-то таком брат, он не знал – Михаил всегда был сдержанным и скрытным.

Чтобы прогнать тревожные мысли, Всеволод развернул «Комсомолку» стал читать откровения сбежавшего охранника Саддама Хусейна. Михаил же, как только самолёт оторвался от полосы, преспокойно заснул – на счастье, ему уже полегчало.

Все трое вылетели в Москву для продолжения оперативных мероприятий, связанных с делом о купюрах. Их московский коллега, сотрудник тамошнего Шестого управления Дмитрий Буссов, позвонил Ружецкому и сказал, что Дханинджия и другие сотрудники сейчас в ресторане гостиницы «Космос». Развязка ожидается с минуты на минуту, Габлая уже прибыл к месту пьянки, и потому ленинградские товарищи должны поторопиться.

– Мы и так торопимся – билеты на руках, «Волга» у подъезда! – раздражённо ск4азал Михаил. – Пока доберёмся, думаю, всё уже закончится, и мы с Габлая поговорим по душам…

Всеволод, покосившись на спящего брата, пошарил во внутреннем кармане своего малахая и вытащил уже изрядно помятый конверт. Письмо достала из ящика мама Лара и сразу же отдала ему. На портативной югославской машинке «Люкс», в которую давно пора было заправлять новую ленту, был отпечатан его домашний адрес и фамилию с инициалами. Индекс вывели от руки – криво и небрежно.

Когда мачеха принесла письмо, у Всеволода был Саша – они вместе ждали звонка Тенгиза из Москвы. Кроме того, в минцевском доме, в дополнение к отключённым батареям, сломался телефон, и потому Тенгиз должен был звонить на Кировский. Саша отправил пожилого отца к сестре, где тот периодически отогревался, а сам на целый день засел у Грачёва.

Тенгиз позвонил уже в конце дня, сказал, что опергруппа выезжает, и попросил за него молиться. И сразу же после этого мачеха вручила ему это странное письмо, которое добавляло в их картину новый, очень существенный штрих…

«Всеволод, обстоятельства складываются так, что я вынужден искать встречи с тобой. Вырисовывается ситуация, трудная для нас обоих. Мы можем сильно пострадать, но тебе в любом случае придётся пожертвовать большим, чем мне. Речь идёт о твоей жизни и безопасности твоих родственников. Проанализируй всё и реши, что для тебя важнее – личное благополучие или мимолётный служебный успех, плодами которого ты воспользоваться уже не сможешь. Если придёшь к разумному решению, позвони мне по телефону…» – и дальше шёл обычный семизначный городской номер. Грачёв предположил, что квартира эта находится как раз у Театральной площади, где он побывал совсем недавно.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация